Проклиная собственную глупость, Эва несмело постучала и заглянула внутрь, встречаясь с его тяжелым взглядом.
— Позволишь? Я просто посижу тихо, не стану мешать.
Амен жестом пригласил ее войти. Должно быть, совсем ее одолела печаль, раз пришла к нему. Ей теперь не с кем делить свою боль, совсем одна в целом мире. Внутри кололось осознание — он тоже приложил к этому руку. Откуда взялось в нем это сожаление, разве не делал он то, что должно? Отгоняя мысли, он обмакнул калам в чернила и продолжил писать.
Она наблюдала за тем, как работает Амен, как хмурит брови, поджимает губы, задумавшись. Ей захотелось коснуться его лица, медленно провести по его коже пальцами, чтобы он расслабился, легко улыбнулся. Захотелось руками обвить его шею, оставить осторожный поцелуй на щеке, всего один..
Он поднял взгляд на Эву, будто почувствовал ее пристальное внимание. Снова ему мерещится нежность в ее глазах, снова он представляет, как видит в них желание, а не страх. Амен ждет, когда она отвернется, ждет, когда выдаст свой испуг. Но глаза цвета янтаря горят все ярче, дыхание становится глубже, быстрее.
Повинуясь странному порыву, Эва поднимается с места, делает шаг вперед, еще один. Она останавливается перед его рабочим столом, не отводя взгляда. В комнате вмиг стало душно. Воздух между ними густой и терпкий. Его глаза обжигают, предостерегают от следующего шага, но Эва все равно его делает.
Встав со стула, Амен приближается к ней. Оказавшись совсем рядом, задевает дыханием и проходит мимо. Разъярившись, Эва оборачивается и следит недовольными глазами за каждым его действием. Как он наливает воду из медного кувшина в чашу, как выпивает и наливает снова.
— Хочешь? — спрашивает, не оборачиваясь.
— Да. — ответ ее совсем не о воде.
Амен возвращается к ней, протягивает чашу. Смотрит, как вода касается ее губ.
Исфет..
Все внутри него отзывается на ее игру. Напряжение становится трудноскрываемым. Он идет дальше, дальше от нее, берет свиток со своего стола и располагается на кушетке у стены, широко расставив ноги. Амен вглядывается в текст и не может прочесть ни слова. Как не пытается он закрываться, а глаза все равно ее ищут. Лишь на мгновение он сдается, потакая собственной слабости, и мгновения этого достаточно, чтобы вконец лишить его способности сопротивляться.
Пламя от масляной лампы будто гладит светом ее стройное тело, очерчивая изгибы. Ее тень двигается на стене, гипнотизирует, сводит с ума. Амен крепче сжимает свиток в руках, словно последнюю опору, но ничто не поможет, ведь плавными шагами она уже ступает ему навстречу.
Высокий вырез ее платья обнажает бедро, украшенное золотистым обручем. Огонь, отражающийся на нем, разгорается в глазах эпистата все сильнее с каждым ее движением. Эва сама еще не осознает, как тянет ее играть с этим огнем, как тянет его коснуться, сгореть.
Она останавливается в шаге от него, делает вид, что рассматривает роспись на стене, невзначай пальцами проводит по спинке кушетки.
Зачем она дразнит его, чего добивается? Выдерживать это не осталось сил. Властной рукой Амен притянул ее к себе на колени, спросил хрипло, почти угрожающе, носом касаясь шеи:
— Что делаешь?
Не ответив, Эва повернулась к нему, все же опустив взгляд. Амен мягко коснулся ее ладони, сплел их пальцы. Этот жест заставил ее сердце зайтись в бешеном ритме. Верховный эпистат, ночной кошмар черномагов, безжалостный убийца всех шезму с ней нежен и бережен. Он не удерживал ее, пожелай Эва уйти — она бы не встретила сопротивления. Но вместо того она мечтает оказаться в капкане его рук, мечтает никогда из него не выбраться.
Она уже знает, как вести себя, когда он в гневе, но как быть сейчас, ей неведомо. Что делать с тем, что ощущает она к тому, кто со дня на день сомкнет руки на ее горле? Тело решает за нее, подается назад, к нему ближе. Эва слышит его сердце, чувствует кожей его стук. Но не знает, что бьется оно в ее руках, покрывается трещинами, словно скорлупа в ее длинных пальцах.
Она поднимает глаза, встречаясь с его затуманенным взглядом, и вновь отворачивается. Но в этот раз он не позволяет ей закрыться. К Исфету все, она доигралась!
Амен разворачивает ее лицо к себе и не медля целует. Его язык проскальзывает в ее рот, встречаясь с ее языком. От удовольствия он закрывает глаза. Пытается вспомнить, было ли с ним такое когда-то? Но в голове один только образ — Эвтида. Дерзкая, смелая, совершенная в своем безрассудстве. Доводящая его до безумия, крадущая волю, возрождающая тепло в душе. Дарующая жизнь — не зря нарекли так. Лишь рядом с ней он живой.