Амен возвышался над всеми, в одиночестве стоя на деревянном помосте, подготовленном для нее. Лучи восходящего солнца подсвечивали его черный с золотом наряд для ночной охоты, уаджет будто горел кроваво-красным огнем. Величественный и спокойный, эпистат терпеливо ждал свою шезму, чтобы наконец свершить правосудие.
С каждым приближающим к смерти шагом, сердце ее колотилось сильнее, заглушая гомон вокруг. Скоро Эва перестала замечать горожан и окружающий их пейзаж, даже статуя бога Птаха скрылась в темноте, оставляя ее наедине с тем, кто держал в своих сильных руках ее судьбу.
Она шла навстречу ему, не показывая отчаяния и страха, ведь Амен неотрывно наблюдал за каждым ее движением. Порыв ветра донес аромат граната и мирта — таков запах ее счастья и ее же погибели.
Ноги переставлять все сложнее, но Эва превозмогала скованность в теле, чтобы только быстрее все это закончилось. С гордо поднятой головой она сделала шаг на помост. Всего три ступени отделяют от неизбежного.
— Сдурела? — Тизиан грубо дернул ее за локоть, стаскивая на землю. — Не знаю, кому еще так умереть не терпелось!
Эва непонимающе вытаращилась на него, и охотник руками развернул ее в сторону Амена. Он отбросил уаджет и теперь смотрел на нее с улыбкой. Холодные мурашки покрывали ее спину.
Краем глаза она заметила движение. Охотники подводили к помосту троих главных жрецов. Эше она узнала сразу, других же впервые увидела без капюшонов. Мужчина без волос, похожий на сморщенный чернослив, и девушка едва ли старше Эвтиды, плелись со связанными руками, с нескрываемым страхом глядя на ожидающий их эшафот.
Кто-то в толпе громко охал и роптал, кто-то с гневными речами размахивал руками, осуждая то ли жрецов, то ли охотников — в общем гуле разобрать было невозможно. Брань, свист и причитания разносились по площади, но все стихло, стоило эпистату поднять вверх руку.
Приговоренных втащили по ступеням и небрежно бросили перед зрителями. Двоих жрецов тут же подвесили за руки. Эше стояла между ними на коленях, безвольно опустив голову. Амен медленно приблизился к мужчине; взяв за подбородок, откинул его голову назад и тут же полоснул клинком по шее. Кровь обильно лилась по сморщенной коже, пенилась, с хрипом вырываясь изо рта. Не дожидаясь, пока он испустит дух, главный охотник двинулся дальше.
Молодая жрица кричала и дергала путы с таким рвением, будто у нее был шанс спастись. Она молила о пощаде и громко плакала, пока эпистат приближался к ней. С каждым его шагом она бесновалась сильнее, все взывая о милосердии, но слова ее не тронули Амена. Не говоря ни слова, он вспорол ее гортань. Девушка изо всех сил стремилась закрыть руками дыру в собственной шее, но тугие веревки не позволяли дотянуться. Она быстро слабела, и вскоре ее тело повисло безжизненно.
Наставницу била крупная дрожь, ее плечи дергались от каждого звука. С лица ее навсегда стерлась надменность — теперь там был лишь животный страх. Амену это зрелище пришлось по душе. С ледяной улыбкой он склонился над Эше, взяв за горло, поднял ее на ноги, разворачивая к той, ради которой и затеял он все это представление.
Грубо схватив ее волосы, он рывком оттянул их, задал вопрос напоследок:
— Готова пропеть свою последнюю песнь?
— Буду ждать встречи в Дуате, пес. — выплюнула Эше, скосив на него взгляд.
Амен рассмеялся, произнес громогласно:
— Ты туда не попадешь. За убийство в царском дворце, за измену фараонской власти — я лишаю тебя имени.
Ужас застыл в ее глазах, что никогда уже не увидят света. Эпистат обыграл черномага в его же игре. Эше намеревалась уничтожить его душу, а теперь он сам стирает ее с лица земли.
Одним медленным плавным движением он рассек ее горло. Жрица упала на колени, руками хватая вырывающуюся из тела кровь. Не выпуская ее волос, Амен запустил пальцы в широкий порез, вырвал трахею и бросил прямо под ноги Эвтиды. Кровь наставницы окропила ее одежды.
Тело главной жрицы повалилось вперед, голова свисала с помоста, длинные каштановые волосы трепались по ветру.
Толпа ликовала и чествовала главного охотника, но он не замечал вскинутых рук и одобрительных возгласов. Все внимание его было приковано к Эве. Она не выглядит торжествующей, облегчение в ее глазах мешается с болью.
Я не такая, как ты.
И вправду. Эва совсем не похожа на черномага, как не похожа и на охотника. С виду бойкая и свирепая, внутри она нежная, хрупкая. Ее показные шипы не отвадили Амена, не защитили от него, и он оказался теперь слишком близко, то и дело ломая ее изнутри.