Эва поймала его взгляд — ледяной, торжествующий. Отчего она надеялась увидеть в нем печаль? Он верил в то, что делает. Верил в то, что это возносит его над другими. В его глазах она видела свою смерть, так отчего же он сохранил ей жизнь?
— Зверь. — тихо сказала, все так же глядя в его глаза, а после провалилась в темноту.
Придя в себя в собственных покоях, Эва сперва решила, что все было кошмаром. Повернув голову в сторону кровати, которая принадлежала Дие, заметила на ней свое платье в бурых пятнах. Кошмаром теперь была ее жизнь.
Пытаясь переварить все произошедшее, она не заметила, как в комнату вошел эпистат.
— Выспалась?
Внутри нее все всколыхнулось от звука его голоса, внешне же Эва осталась спокойна.
— Почему не казнил меня?
— Хм. Не пойму, ты благодарна или недовольна?
— Я просто хочу знать, что будет дальше.
Амен подошел к ней ближе, положил сверток с чистой одеждой рядом с запачканным кровью платьем.
— Ты отправишься со мной в Мемфис.
— Что? Зачем?
— Фараон посылал меня за черномагом. Грубо было бы вернуться с пустыми руками.
Когда наблюдают лишь звезды.
Три дня. Эпистат дал ей три дня на то, чтобы собрать вещи и проститься с прошлой жизнью. Злая насмешка.. На сбор пожитков у нее ушло едва ли полчаса, а что до жизни — он ведь сам позаботился о том, чтоб от нее ничего не осталось.
Эве дозволено было перемещаться по храму, но не выходить за его пределы. Ей и вовсе не хотелось покидать покоев, в то же время стены и потолок будто сжимались вокруг нее, грозя раздавить, словно насекомое — настолько ничтожной она чувствовала себя сейчас. Увозит ее, точно вещь, диковинную зверушку. Но что будет, если фараону такой дар не понравится? Что будет, если придется по душе?
Она вышла из комнаты лишь раз, в попытке развеяться, просто вздохнуть, но кругом натыкалась на охотников, будто в отряде Верховного эпистата не двадцать человек, а две сотни. И даже это она могла бы стерпеть, если б не взгляды, направленные на нее отовсюду. Все ученики и жрецы храма Тота шептались, стоило ей пройти мимо. Кто-то смотрел с сочувствием, а кто-то с презрением. Не дойдя до трапезной, Эва вернулась обратно, закрыв дверь на засов, будто это могло уберечь ее от злых языков и глаз.
Она подошла к столику Дии, прикасаясь к небрежно расставленным склянкам и баночкам. Косметика, дорогие парфюмированные масла, травы с глиной, которые подруга любила использовать в бане. Ей это все теперь ни к чему, но у Эвы рука не поднималась взять ее вещи. Интересно, кто будет жить в их комнате после, узнает ли их историю?
Знойный день тянулся невыносимо медленно, беспощадные мысли не покидали ни на мгновение. Раз за разом она вспоминала ручейки крови, стекающие с деревянного помоста у высокой статуи бога Тота, что выступал беспрестанным судьей. Но Эва знала — их осудил не бог. То был человек со злым и жестоким сердцем, с безжалостным мертвым взглядом. Человек, что сохранил ей жизнь, вместе с тем ее отобрав.
Когда наконец опустились сумерки и легкий ветер принес первую прохладу, раздался стук в дверь.
Эва открыла и тут же сделала шаг назад. Верховный эпистат вошел в комнату.
— Уморить себя надумала? — он поставил поднос с горячим еще ужином на маленький стол у стены.
— Не голодна. — вопреки твердости голоса, живот ее предательски заурчал от запаха еды.
Амен посмотрел на нее, словно неразумное дитя перед ним. Развернулся, разглядывая небольшой тюк на кровати.
— Начала сборы?
— Закончила уже.
— Это все твои пожитки? — его удивляло, что у девушки вроде Эвтиды имущества меньше, чем он обычно берет с собой в поход.
— Было бы на одно платье больше, если б ты, господин, кровью его не испортил. — ответила, словно плюнула ядом.
Эва ненавидела нищету, в которой прожила все свое детство. Оттого в черномаги и подалась — какой еще у нее шанс для заработка? Но ученики много монет не видели, и основной доход свой она откладывала. Хоть и любила красивые вещи, лишь малую часть с заказов выделяла на платья и простенькие украшения.
Сжав челюсть, Амен вздохнул тяжело.
— Ешь, пока не остыло. Или ждешь, что с ложки кормить стану?
Эва подошла к столу, глядя на то, что принес ей эпистат. Овощи с мясом, хлеб, чаша с молоком, нож.. Тонкое лезвие, тупое наверняка, но кончик заострен достаточно, чтобы пробить плоть. Она подняла взгляд, разглядывая его шею. Такая широкая, она точно не промахнется. Всего одно уверенное движение..
Амен вдруг тихо засмеялся, сказал, все так же стоя к ней спиной: