Прочувствовать новый статус в полной мере им не удалось — с самого утра в дом бывшего Верховного эпистата потянулись гости, не позволяя побыть наедине. Номарх, начальник городской стражи, Верховный жрец и главный лекарь, а следом — еще какие-то люди, имен и званий которых Эва уже не запомнила. Все стремились поприветствовать Амена и поздравить с женитьбой — пусть он и оставил должность, но влияния не утратил. Слуги без конца сновали по поместью, разнося напитки и угощения. Не привыкшая к такому вниманию, всегда сторонящаяся толпы Эва улизнула с приема и скрылась в тени роскошного сада. Тут ничуть не хуже, чем в столичном доме, только вот пруда нет. Она с грустью вздохнула, размышляя о том, сколь важные для нее воспоминания хранило то место.
Амен подобрался неслышно. Увидев, что Эва печальна, и сам опечалился. Захотелось порадовать ее, вновь видеть очаровательную улыбку на лице любимой жены. Поразмыслив немного, он приблизился, протягивая ей ладонь:
— Идем. Хочу показать тебе кое-что.
Эва ждала, что ее снова представят кому-то из гостей, но вместо этого Амен повел ее к колеснице. С его помощью она забралась внутрь, с нетерпением разглядывала проносящийся пейзаж, не задавая вопросов. После недолгой поездки Амен остановился, взял ее за руку и повел дальше от дороги. За высокими пальмами, казалось, кроме песка вообще ничего не было, и все же предвкушение чего-то особенного росло с каждым шагом.
Приблизившись к деревьям, он подхватил Эву, игриво перебросив через плечо, под ее заливистый смех побежал вперед.
— Закрой глаза. — сказал с улыбкой, наконец поставив ее на землю.
Эва послушалась. Через несколько мгновений ощутила, как что-то коснулось ее волос.
— Теперь открывай.
Ее взору открылся небольшой оазис. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь ветви финиковых пальм, россыпью ложились на кристально чистую водную поверхность, от чего она словно сияла, подсвечивая нежные бело-розовые нимфеи, одна из которых украшала теперь ее волосы.
— Амен.. — только и смогла выдохнуть, завороженно разглядывая этот уголок цветущего спокойствия.
Тонкое переливчатое щебетание птиц разносилось над головой, смешивалось с шелестом трав от легкого ветерка, складываясь в умиротворяющую природную кантилену. Амен сел у воды, и Эва опустилась рядом, укладывая голову ему на колени. Здесь так легко, так безмятежно. Лишь нежность касаний и его голос:
— Я счастлив, что мы моя.
— И я счастлива! — отвечала, не скрывая широкой улыбки.
Он гладил ее локоны, рассказывая о том, как устроена жизнь в Саисе, о богине Нейт, особо почитаемой здесь, и о празднике в ее честь, когда всю ночь напролет у каждого дома горят лампы с солью и маслом.
— А еще здесь отличная лекарская школа при храме. Устрою тебя туда, если захочешь.
— Хочу, конечно. — ответила, мечтательно прикрыв глаза. — Только если в храме жить не придется.
— Ну уж нет. Никуда теперь от меня не денешься!
***
Их жизнь в Саисе текла размеренно, в то время как из Мемфиса приходили тревожные вести. Тизиан, возглавивший охотников, часто писал другу, ища совета. Через месяц после их отбытия фараон казнил Сешафи, Келадона и нескольких меджаев, посчитав вдруг, что они тоже могли участвовать в сговоре с Эше и прочими жрецами. Сутех стал эпистатом, но народ его невзлюбил. Тому, впрочем, было наплевать — на жизнь внутри царства он вовсе не обращал внимания, поглощенный возможной угрозой извне. Среди простых людей и воинов все больше зрело недовольство.
Менес мрачнел день ото дня, сжираемый изнутри страхом пророчества. Ему было предсказано, что союз с онейромантом наделит его божественным преимуществом, но с Эвтидой он потерял свой единственный шанс на победу. Гнев, уродливый и черный, прочно пустил корни в его душе. Он больше никому не мог доверять. Тучи сгущались над столицей, предвещая бурю.
На границах становилось неспокойно — уже несколько раз люди фараона ловили александрийских разведчиков. А скоро к нему явились его собственные, сообщив, что Македонский наращивает силы для похода на Мемфис. Наступив на горло собственной гордости, Менес отправил послание Амену. Написал, что прощает нанесенное им оскорбление и просит возвратиться в столицу и к былой должности, но получил отказ. Амена больше не волновали сражения, титулы и победы, ведь главное в своей жизни он уже завоевал.
Обучение лекарскому делу давалось Эве легко, но не захватывало так, как темная магия. Она хранила маску и мантию с позволения мужа, иногда доставала их, скучая по былым временам. И все же, отказ от ремесла — малая цена за абсолютное счастье, что обрела она рядом с охотником.