Они сближались с каждым днем все сильнее, раскрываясь друг другу, ничего более не утаивая. Амен даже позволил Эве проникнуть в свой сон после того, как впервые с момента их совместной жизни его застиг ночной кошмар.
Она своими глазами увидела страшную и кровавую смерть его родителей. Сердце сжималось от того, сколько пережил Амен, будучи совсем еще ребенком. Удивительно даже, что столь глубокая ненависть к черномагам оказалась куда слабее любви, вспыхнувшей в его душе к прекрасной и юной шезму.
С ней рядом кошмары посещали Амена реже, лишь иногда Эва просыпалась, ощущая его беспокойство. Его веки подрагивали, ладони сжимались в кулаки. Наутро она вновь предлагала ему развеять мучительный сон, а он вновь отказывался. Ей такое под силу, под силу избавить его от темных воспоминаний, сделать их не такими значительными. Но он твердил, что они — часть его. Он не хотел забывать их, не хотел изменять. Он привык к правде, какой бы она ни была, и Эва уважала его выбор, просто была рядом, невесомо поглаживая его по волосам, убеждая себя, что он это чувствует и так ему легче.
Амен, поддавшись на уговоры номарха, стал тренировать местных меджаев вместе с Маду. Иногда они затевали охоту, но в окрестностях Саиса много черномагов не водилось. Скоро на Амена возложили полное управление войском и даже суд. Эва не возражала, понимая, что он слишком привык к службе, чтобы так просто от нее отказаться. Он не задерживался допоздна, всегда спешил к ней, и она каждый вечер встречала его с искренней радостью во взгляде. Почти каждый..
В сопровождении слуг Эва отправилась на рынок, чтобы купить свежих продуктов к ужину и немного развеяться. Остановившись у одного из прилавков, она разглядывала браслеты из ракушек и жемчуга, когда услышала разговор двух торговок:
— Дочка номарха опять за новым платьем приходила. Как эпистат стал при отце ее службу нести, так без конца туда бегает, каждый день наряженная как на праздник.
Эва замерла, прислушиваясь, внутренне дрожа он негодования. Гнусавый голос продолжал резать уши:
— Так женат он!
— И что? При таком господине не зазорно и наложницей быть. Он, считай, второй человек в царстве!
— Давно уж не так, от всего он отрекся. Не слыхала что ль?
Маленькие ладони нервно сжались. Отшвырнув браслет, быстрым шагом Эва направилась домой, не дожидаясь сопровождающих. Без службы заскучал, значит? Понятно теперь, как он скуку развеивает!
Амен заволновался, когда вечером жена не вышла встретить его. Прошел по комнатам — дома ее тоже не оказалось. Слуга сообщил, что госпожа в саду, в крайне дурном настроении. Он тут же вышел в сад, застал ее сидящей на земле возле цветущего куста жасмина.
— Эва?
Она не обернулась. Амен подошел ближе, спросил обеспокоенно:
— Случилось что?
Эва процедила сквозь зубы, даже не обернувшись в его сторону:
— Ты мне скажи. Ты, может, новую жену в дом привести собираешься, а я мешаю?
Он остановился, недовольно вскинув бровь:
— Это что еще за речи? Тебе кто это в голову вложил?
— Уже и люди судачат, про тебя и дочку номарха! — Эва развернулась к нему. В янтарных глазах блестели крупные слезы. — Правильно, достойная партия для Верховного эпистата. Не то что безродная шезму!
Амен округлил глаза, а после нахмурился. Уж сама она вряд ли могла такое придумать — постарался кто-то. Девица и впрямь давно под ногами крутилась, да только его не интересовала вовсе. Он и номарху сказал, когда тот пытался аккуратно завести разговор — жена у него есть, и другой не будет.
— Все сказала? — он покачал головой, вздохнул тяжело. — Разве дал тебе повод сомневаться во мне, слово свое хоть раз нарушил?
Эва отвечала молчанием. Одна только мысль, что он мог быть с другой женщиной, травила изнутри, исжигала всю душу. Такого она не простит.. Но есть ли, что прощать? Он ведь и правда каждую свободную минуту проводил с ней рядом, всегда пылкий, внимательный к ней.
Бархатистый голос зазвучал, будто лаская:
— Нет для меня других. Ты одна моим сердцем владеешь.
Эва видела, знала — он говорит правду. Где-то внутри опять расцвело. Она посмотрела на него исподлобья, стирая слезы. Взгляд ее потеплел, как и голос:
— Правда?
Он приблизился, притягивая к себе жену. Ему нравилась ее безрассудная ревность, хоть в этом он никогда не признался бы. Понимал, что Эвтида дорожит им, но не всегда знает, как это показать, оттого скандалит. Успокаивать ее он давно уже научился.