Завидев царский паланкин у ворот, охотник ускорил шаг. А дальше..
Эву за волосы вытащили из колесницы и бросили перед фараоном. Амен никогда не позволил бы! Руки Тизиана похолодели, когда он увидел тело друга, лежащее без движения. Ладонь тут же опустилась на рукоять клинка.
— Хорошо подумай, что и против кого ты замышляешь, охотник. — предостерег Менес, глядя на него через плечо.
— Что происходит?
— Вмешательства охотников не требуется, Тизиан. — фараон махнул рукой, и колесница двинулась вдоль городских стен. — Ступай к главному жрецу дома Анубиса. Скажи, что у них будет важный гость.
Под тяжелым царским взором Тизиан заставил себя развернуться. Шаги давались тяжело, словно он брел по колено в песке. Звук голоса Эвтиды отзывался болью в сердце, но он ничем не смог бы помочь ей сейчас.
Эва вырывалась, царапая руки Сутеха, что держал ее, ухмыляясь.
— Куда вы его увозите? — взревела она отчаянно.
— О себе подумай лучше. Куда ее, кстати?
— Пусть посмотрят, годна ли она еще как онейромант.
Ее силой волокли по улицам, и жители Мемфиса во все глаза наблюдали за этим, как за увлекательным представлением. Кто-то охал, качал головой, кто-то посмеивался. Эва помнила, как никто из них не смел поднять на нее взгляд, когда Амен уводил ее с площади после казни. Жалкие! — хотелось выплюнуть прямо в их лица. И все же не столь жалкие, как она сама.
В обители жрецов ее бросили на пол перед двумя некромантами и онейромантом. Они знали — именно ее муж обеспечил им место при царе. Они не были вхожи в закрытое общество шезму, не испытывали ненависти к охотникам, потому лишь по-человечески жалели о ее судьбе.
Один из жрецов помог Эве подняться на ноги, поддерживая ее под локти. Он говорил мягко и тихо, чтобы их не услышали ожидающие за дверью люди:
— Дитя.. Мы можем сказать фараону, что ты принесешь пользу. Он сохранит тебе жизнь, но ты должна будешь служить ему вместе с нами. А ежели хочешь, подтвердим, что ты утратила способности, но каково будет его решение о твоей судьбе, нам не ведомо.
Она нервно ухмыльнулась. Улыбка расползалась сильнее, пока Эва не зашлась истеричным смехом, сквозь который пробились горькие слезы.
— Думаешь, жизнь нужна мне теперь?
Жрец опустил глаза.
— Идем. У нас есть немного времени, пока за тобой не явятся. Отдохни тут.
Ее уложили на узкую кровать и оставили одну в комнате. Эва просто смотрела в стену, не чувствуя времени, спрятавшись в воспоминаниях. Только когда голос фараона раздался над ней, она вернулась в реальность.
— Сказали, ты теперь бесполезна. Не удивлен. Придется думать, что делать с тобой.
Она ничего не отвечала, лишь с нескрываемой ненавистью взирала на него исподлобья.
— Ты, может, считаешь меня жестоким, но я справедлив, и только. Сама убедишься скоро. Хочешь с ним попрощаться? Хочешь увидеть его в последний раз?
Эва застыла, боясь подать голос. Она хотела, больше всего на свете хотела вновь оказаться с ним рядом, но в милость фараона совсем не верила. Это издевка, обман.
Менес нетерпеливо вздохнул и повернулся к выходу.
— Если желаешь, иди за мной. Больше такой возможности не будет.
И она направилась следом, понимая, что ничего хорошего ее не ждет. Убьет ее, не иначе. Ну и пусть, лишь бы с ним рядом.
Эва нетвердым шагом покорно ступала за паланкином до самых ворот, где они сели в просторную царскую колесницу. Короткий путь проходил в молчании. Издали казалось, что багряный закат окрашивает воды Нила — можно было подумать, будто уже наступил сезон Ахет, если бы не иссушающие ветры Шему, властвующие сейчас. Сквозь спутанные мысли пронесся вопрос — зачем он привез ее к реке?
Лучше бы ей никогда не узнать ответа, лучше бы умереть на этом самом месте, чем увидеть..
— Я же сказал — я справедлив. — прошипел фараон, стаскивая ее с колесницы. — Не думала же ты, что за предательство эпистата будут ждать почести и поля Иалу?
Эва беспомощно осела на песок, разомкнув губы в немом крике. Тело Амена, брошенное на берегу, по кускам разрывали животные. Они скалились и грызлись за плоть, тащили в разные стороны. Уничтожали.
Ему не попасть на суд Осириса. Ей никогда не связаться с его душой.
Едва удерживаясь в сознании, она опустила искаженное болью лицо, не в силах смотреть, но Менес не позволил. Грубо схватив ее волосы у самых корней, рывком задрал голову.