— Запоминай. Это и твоя заслуга!
Кажется, она слепнет. Вид перед глазами размывается, ускользает, и Эва вдруг пугается, противится этому. Она должна смотреть, должна быть с ним в этот момент, должна.. Но силы покидают ее. Все смазывается, кружится, исчезает.
Видя, как царский экипаж возвращается в город, Тизиан с несколькими доверенными людьми покинул укрытие. Не дождавшись тела друга в доме Анубиса, он решил требовать ответов, но застал фараона и плетущуюся за ним Эву, решил проследить. Гнев от увиденного сводил с ума, едва не останавливал сердце.
Они оружием отогнали животных, бережно погрузили останки своего командира на повозку. Простившись, Тизиан приказал двум охотникам доставить тело Амена в Саккару. Там для Верховного эпистата давно подготовлена гробница. Там его душа обретет заслуженный покой.
— Возвращаемся. Нужно собрать людей. — надломленным голосом отдал приказ одному из своих воинов. — Вели всем охотникам явиться на совет на рассвете.
***
Золотом блестят покои дворца, выделенные фараоном для Эвы однажды. Вновь она в них, только бежать ей теперь не к кому. Она поднимается на ноги и будто плывет, едва ощущая собственное тело. Ходит по комнате бесцельно, натыкаясь на мебель. Дергает запертые снаружи двери, стучит, сбивая в кровь маленькие кулаки. Меджаи по ту сторону велят ей утихнуть.
Она слышит их гадкий смех, пробирающий до костей, падает на колени и ее рвет от страха, от беспомощного осознания, что все это — не сон. Тошнота отступает, и она вновь мечется по комнате раненым зверем, будто может найти выход, что вернет в прошлое, где Амен жив и защищает ее от всего мира. Где она может защитить его.
Голос Тии раздается за дверью. Та просится к Эве, но ее не пускают, а скоро уводят прочь. Больше принцесса не появляется.
Звенящая тишина сводит с ума. Эва видит тени, танцующие на стенах, протягивающие к ней длинные руки-плети, стремящиеся удушить. И она хочет, так хочет, чтобы они наконец добрались до цели.
Она обхватывает себя руками, ногтями впивается в плечи и тянет вниз, оставляя глубокие кровоточащие борозды. Надеется болью заглушить боль, только не получается. Здесь теперь будут рубцы, прямо как у него. От этой мысли она улыбается, впивается сильнее.
Слуги, вошедшие к ней утром, докладывают фараону, что госпожа отказывается от еды и воды, да еще калечится. Раздраженно вздохнув, Менес велит послать за лекарем и скоро вместе с ним заходит в ее покои.
Ливий замирает на пороге. Он уже слышал обо всем, что случилось, и все же увидеть Эву такой не был готов. Заметив его замешательство, фараон злится.
— Осмотри ее!
Лекарь приближается медленно, опускается возле нее на колени.
— Здравствуй, милая госпожа. — произносит, касаясь ее руки. — Позволь помочь.
Эва поднимает на него взгляд, и душа его сжимается, на куски рвется. Он будто видит ее кровоточащие раны, только не на теле, а те, что внутри. Дрожащими руками он откупоривает склянку, протягивает ей.
— Прошу, выпей это. — кивает, давая понять, что это для нее не опасно.
Она подчиняется. Тело немного расслабляется, а после ее будто одолевает полусон. Эва чувствует, как Ливий поднимает ее, как опускает на кровать и садится подле нее, теплой влажной тканью смывает кровь. Он оборачивает ее руки полосками ткани, и ей видятся золотые когти на его тонких пальцах. Действие снадобья ослабевает, и видение рассеивается.
Закончив с перевязкой, лекарь касается ее розовеющих щек. Ее кожа горячее, чем положено. Это может быть из-за ран, из-за всего пережитого — гонит от себя мысль, что свербит в подсознании. Он внимательно смотрит на ее тело, оценивает, но не как мужчина, лишь как врач. Великий Зевс..
Он ощупывает ее живот, спрашивает, болит ли грудь, давно ли.
— Не болит, но.. Не знаю, несколько недель. — отвечает слабо.
— Ну что там? — бросает Менес в нетерпении.
Ливий поднимается, оборачивается к фараону; долго молчит, прежде чем едва выдавить из себя, опустив голову:
— Госпожа носит ребенка.
Эва вцепляется в лекаря взглядом, что тут же затуманивается пеленой слез. Нет.. Нет, нет, боги, только не это.. Она смотрит на него испытующе, надеясь, что это его уловка, ложь, лишь бы ее пожалели и отпустили. Но глаза его, извиняющиеся, краснеющие от подступающих слез — как вердикт. Он говорит правду.
— Ступай, если закончил здесь.
Обернувшись к ней, Ливий взглядом пытается передать: — Не бойся, я приду. Я что-нибудь придумаю. Ты не одна.
Он выходит за дверь и едва не бежит прочь из дворца. Он должен отыскать Тизиана.