***
Фараон подошел ближе, и Эва тут же вскочила с кровати, пятясь в другой конец комнаты.
— Сколько от тебя проблем! — протянул презрительно. — Что ж, я полагаю, свадьбе и это не помешает.
Эва выпалила с ненавистью:
— У меня есть муж! И тебе женой никогда я не стану!
Менес в гневе подскочил к ней, с силой толкнул в спину, и она упала на колени перед высоким медным зеркалом. Он грубо схватил Эву за спутанные волосы, заставляя поднять голову.
— Посмотри на себя, на кого ты стала похожа! Думаешь, можешь стать женой фараона? Чужие обноски мне ни к чему. — он брезгливо отбросил ее от себя, шагнул в сторону двери. — Но не все так избирательны.
Когда он вышел прочь, Эва просто свернулась на полу, обхватив колени, скуля, точно умирающая собака. В ней больше не было сил выносить это. Она сломлена. Окончательно сломлена.
Подняв глаза, она заметила в отражении белую ткань, торчащую из сундука за спиной. Его накидка.. Должно быть, кто-то из слуг незаметно оставил ее здесь по чьему-то приказу. Эва спешно схватила ее, накинула на плечи. Его аромат сразу окутал ласковым теплом. В мгновение все вокруг преобразилось. Ей больше не было страшно.
Эва вновь посмотрела в зеркало. В отражении Амен обнимал ее своими сильными руками, смотрел с нежностью. На ее коже не было ни единой ссадины, глаза не красные от слез. Она улыбалась. Так же, как всегда улыбалась с ним рядом.
Эва давится своим отчаянием, задыхается от него. Но Эва в зеркале счастлива и красива. Она жива, в то время как сердце настоящей Эвы бьется лишь по инерции. Она умерла еще там, на пороге их дома, с ним вместе.
Звук распахивающейся двери развеял мираж. Она вновь одна, вновь разбита своей потерей. Разрушена.
Низко поклонившись, миниатюрная служанка подошла к ней со свертком в руках.
— Госпожа, мне велено помочь тебе одеться к вечернему торжеству.
— Торжеству? — прохрипела сквозь иссохшее горло.
— На закате вас с эпистатом поженят.
— С эпис.. Что ты несешь? — она едва не захлебнулась от гнева, даже не представляя, о чем говорит девушка.
— Сутех попросил тебя в награду, госпожа. Фараон дал согласие.
Эва отступила от служанки, точно от огня. Я справедлив. — эхом пронеслось в памяти. Менес выбрал для нее наказание, страшнее которого не придумать. Пусть скормит ее крокодилам, пусть на части разорвет перед толпой, пусть заставит хрипеть вскрытой глоткой на площади. Что угодно было бы милосерднее, чем выдать ее за того, кто своими руками убил ее мужа.
— Госпожа, прошу. Если не позволишь нарядить тебя, меня высекут, а к тебе пришлют кого-то, кто просить уже не станет.
Эва застыла. Девушка была права. Отказаться сейчас, чтобы подвергнуть себя новым истязаниям. Когда же боги наконец насытятся ее страданиями?
Видя ее смирение, служанка раскрыла сверток, вынимая из него платье и украшения.
— Это дары от твоего будущего мужа. — она приблизилась, держа на ладонях усех из золотых пластин.
Лицо Эвы дернулось от отвращения. Лучше петля на шее, чем это.
Девушка вдруг зашептала над ухом:
— Господин лекарь и главный охотник скоро вызволят тебя, госпожа. Дождись только.
Холодный металл коснулся кожи, будто обжигая, разъедая до самых костей.
Дождись только.
***
Менес Второй возлежал на расшитых подушках, уложенных в просторном павильоне царского сада. Закидывая в рот очищенные сочные фрукты, он лениво взирал на стоящего напротив Сутеха.
— Не пойму только, жениться зачем. Брал бы наложницей.
Рыжеволосый охотник вздохнул, разглядывая горизонт:
— Амен всегда смотрел на меня свысока. Обучал на совесть, как и прочих, это правда. Но даже не предложил мне войти в отряд, никогда не доверял. Я давно решил для себя, что заберу все, что у него было. Эвтиду увидел, когда впервые перед троном предстала. Красивая, в сердце запала сразу. Сейчас, конечно, потрепалась, но отмыть если..
— А с ребенком как?
— Пока не решил. Как думаешь, повелитель, что для Амена было бы хуже — если его дитя сожрут собаки, или если станет меня называть отцом?
Их смех внезапно сменился лязгом оружия, обратился предсмертными стонами. Тизиан и охотники вошли в сад.
***
Новое платье, золотые украшения, вычесанные и аккуратно уложенные волосы в былые времена могли здорово обрадовать Эву. Сейчас же это было худшим унижением, вызывало желание содрать с себя все это и топтать ногами.