3. Командирам отрядов имени Фрунзе и имени Щорса, действующих в Рыльском и Глушковском районах Курской области, самостоятельно продолжать борьбу с оккупантами до полного освобождения от врага юго-западных районов области…
А через месяц, в середине апреля 1943 года, меня проведал в госпитале Николай Акимович Пузанов, бывший секретарь Крупецкого подпольного райкома партии, он же — комиссар отряда имени Чапаева. Встрече мы оба были очень рады. Сначала он расспросил, как водится, о моем здоровье после ранения, а потом сообщил, что его вызвали в обком партии, чтобы подготовить письменный доклад о боевой деятельности нашего отряда в тылу врага. И посетовал:
— Плохо, что из штабных остался один Лепков. Да и он в штаб был переведен лишь за месяц до расформирования отряда, в штабных делах еще полностью разобраться не успел. Шадрина отозвали в войска сразу же, как бригада соединилась с передовыми частями фронта в районе Дмитриева.
Протягивая мне исписанные листы бумаги, он продолжил:
— Павел, если тебе не трудно, посмотри этот проект, составленный Лепковым.
Прочитав написанное, я посоветовал:
— Николай Акимыч, сведения, указанные в этом проекте должны соответствовать записям в штабном дневнике. Когда меня отправляли в медсанбат, это было 5 марта, этот дневник у меня взял Николай Стефаныч, командир отряда. И еще: наши потери в этом проекте доклада, сильно занижены. Ведь только в последних боях нашего отряда с 1-го по 5 марта под Дмитриевым, совместно с полками 112-й стрелковой дивизии, мы потеряли тогда убитыми не менее семидесяти партизан. Уточнил ли Лепков у командиров батальонов поименно: кто тогда погиб, кто тяжело ранен и отправлен в госпиталь. Эти вопросы вы задайте Лепкову. Пусть Александр Семеныч еще раз сверит сведения, указанные в его проекте доклада, с поименными списками погибших, представленными командирами батальонов.
Вдруг Пузанов спросил меня:
— Павел, ты помнишь деревню Анатольевку? — спросил он, а я почувствовал, что там случилось что-то неладное.
— Как же не помнить эту деревню, да и Анатольевский лес. Ведь с ними связаны многие наши рейды, боевые операции. — А что там случилось? — с тревогой спросил я Пузанова.
Помрачнев, Николай Акимыч сообщил:
— Павел! Нет больше Анатольевки! Недавно сожгли ее гитлеровцы начисто! Я узнал об этом вчера в обкоме партии. Туда поступила информация из Управления НКВД области. Перед тем, как сжечь деревню, каратели расстреляли в Анатольевском лесу несколько десятков ее жителей. Старики и подростки прятались там от оккупантов, боясь зачисления в полицию, или угона в Германию. Устроив облаву, каратели беспощадно расправились с безоружными жителями, объявив всех их партизанами. Других подробностей анатольевской трагедии я не знаю.
— Когда это произошло? — спросил я.
— Несколько дней назад, в конце марта.
В тот день мы вспоминали с Пузановым многие детали боевых операций нашего отряда, связанные с Анатольевкой и Анатольевским лесом. Хотя и невелик он по размерам — с десяток квадратных километров, не больше, но в безлесном почти Крупецком районе, урочище около Анатольевки стало нашим надежным прибежищем с самого начала партизанских действий. Зимой, летом, осенью 1942 года много раз останавливались здесь наши разведывательные и диверсионные группы, много раз здесь бывал наш отряд в полном составе, чтобы передневать или замаскироваться перед проведением боевой операции.
И не только «чапаевцы» пользовались гостеприимством и помощью жителей Анатольевки и окрестных деревень. Бывал здесь, еще небольшой тогда, осенью 1941 года, Путивльский отряд Ковпака, впоследствии выросший в легендарное соединение украинских партизан. Сюда заходили на дневки харьковские партизанские отряды и группы, отряды Рыльского и Глушковского районов Курской области, Шалыгинский партизанский отряд Сумской области. Все это было возможно потому, что жители Анатольевки и соседних деревень были настоящими советскими патриотами, они ненавидели гитлеровцев, всячески помогали партизанам, делились с ними последним куском хлеба. Конечно же, они хорошо понимали, что поддерживать партизан — огромный риск, что фашисты не простят этого.
Вспоминая пережитое, поименно перечисляя патриотов из небольшой русской деревни. Пузанов назвал первым среди них подпольщика Дмитрия Терентьевича Гулина. Я с волнением слушал рассказ Николая Акимовича об этом, не покорившемся фашистам человеке, и о его трагической судьбе…