Привыкай к социализму или сдохни!
БП приближается, и, как следствие, набирают вес новые тенденции. Например, у людей проходит аллергия на слово «социализм». Вчерась один товарищ, узнав, что я уезжаю из Чебоксар, расстроился: «Жаль, а мы хотели поговорить о социализме». Лет 15 назад услышать такую фразу можно было разве что на сходке пенсионеров-совкодрочеров.
Даже упертые либерасты по мере истощения текущих счетов и испарения мечт о квартирке в уютненькой Гейропке начинают задавать в личку всякие странные вопросы: мол, если не успею свалить до того момента, когда все навернется, какие шансы у меня встроиться в новую систему? Вопрошающего интересует, какая это будет система, и исходя из этого он уже кумекает, сможет он в нее встроиться или нет. Но я никаким тайным знанием относительно будущего не обладаю, поэтому отвечаю стандартно: приобрети профессию — встроишься везде. Профессию — в смысле «ремесло», а не диплом религиоведа или международного манагера.
Но таки давайте поговорим о социализме. В принципе, я об этом целую книжку написал — «Если бы Сталиным был я», там вопрос рассмотрен именно с практической точки зрения. Социализмов всяких разных — дофига и больше, заумные теоретические модели меня не интересуют в принципе. Предлагаю рассмотреть лишь то, что существовало в реальности. Социализм — это практика организации социального государства. В этом ключе можно рассмотреть практику Западной Европы, где к концу 60-х годов сложилась вполне жизнеспособная (правда, лишь в условиях перманентной экономической экспансии) модель социального государства. Однако уже с середины 70-х европейский «велфер стейт» стал вырождаться и ныне приобрел чудовищные декадентские формы.
По сути, западноевропейское социальное государство — это результат общественного консенсуса между верхами и низами. Верхи предоставляли низам социальные гарантии, как в Советском Союзе — первом социальном государстве в мире, как то: бесплатное (либо общедоступное) образование, медицинскую помощь и систему соцобеспечения (пенсии, защиту от безработицы, охрану детства и т. д.). Низы взамен отказались от притязаний на политическое господство и не препятствовали верхам осуществлять грабеж в глобальном масштабе (содержание социального государства — удовольствие недешевое). Результатом этого консенсуса стало общество всеобщего потребления с соответствующей идеологией, гедонистической культурой, правовой основой.
В условиях бурного роста мировой экономики, научно-технической революции и наличия колоссальных неосвоенных ресурсов в странах третьего мира поддержание режима социального государства в Европе было возможным. Но в 70-х годах это становилось все более накладным, а с начала 90-х после краха СССР верхи начали политику сворачивания «велфер стейт». Формально представитель западного среднего класса потребляет сегодня больше, чем в золотую эпоху социального консенсуса. Но, во-первых, относительный уровень потребления снизился, как и качество потребления. Последнее в некоторых случаях снизилось фатально (например, качество медицинского обслуживания в США), классическое образование сегодня практически недоступно низам. Массовое потребление вообще стало суррогатным — люди носят эрзац-одежду, потребляют эрзац-еду, эрзац-культуру, живут в эрзац-домах и т. д.
Во-вторых, платить за этот уровень потребления приходится гораздо больше. То есть больше и напряженнее приходится работать, платить большим дискомфортом (ах, если меня сократят, я не смогу выплачивать кредиты, банк отберет дом, машину, и я скачусь на социальное дно). В-третьих, за сохранение достигнутого уровня жизни приходится расплачиваться снижением ее качества — своим здоровьем, отказом от политической самореализации, существовать в мире, где безопасность становится роскошью, иметь мало свободного времени. Европейцам пришлось отказаться от привычной культурной среды обитания и терпеть унизительный мультикультурный беспредел.