– Маша, возможно, я не была идеальной подругой, возможно, мне никогда уже ею не стать. Потому я прошу у тебя не о возобновлении нашей дружбы, но о прощении. Всего лишь о прощении, – её голос дрожал. Она, казалось, пришла сюда, чтобы умолять меня за то, что случилось совершенно в другую эпоху, будто бы не со мной.
Её холодная рука схватила мои сжатые.
– Прости меня, пожалуйста. Прости меня, если сможешь, если твоя прекрасная душа так же прекрасна, как и раньше, – она жарко выговаривала каждое слово, почти не вдыхая воздух, выпаливала из себя, словно это были её последние слова. – Прости и никогда не вспоминай то, что было с нами. Прости, Маша, добрый мой человечек. Прости, что я была такая слепая, что я была такая глупая. Прости, что я не видела твоей боли и твоих страданий. Прости меня, прости. Пусть это случилось очень, очень поздно, но я должна была сказать тебе всё это. Я обязана была сделать это. Теперь, когда я знаю, что ждет меня впереди, я могу освободиться от всего, что свербит у меня в душе. Прости меня…
Прозрачные слёзы, тихие капли, бежали по её белому сказочно прекрасному лицу. Она хлопала длинными ресницами, на которых насели крошечные кристаллики, она отуплено двигала розовыми губами с чувством отпуская каждое слово. Я осторожно высвободила руку и, взяв черную салфетку, прикоснулась ею к щекам. Ника дернулась, удивившись. Мы столько лет жили порознь друг от друга, мы никогда не догадывались, что происходит с нами, мы ни за что не пытались узнать об этом, всего лишь набрав несколько цифр. Двадцать лет ушло на то, чтобы понять, что так стремительно пролетело над нашими головами, что так больно ударило нас в грудь. Ника взяла мою руку в свою и крепче прижала к щеке. Новые и новые слезы скатились ровным полукругом, шлепнувшись на стол.
– Прости меня… – шепнули её слабые губы.
– Замолчи уже, – ответила я ей так же тихо.
– Нет, сначала прости меня, – промчалась еле заметная улыбка, и голос слегка повеселел.
– Мне не за что обижаться на тебя. Мне не за что прощать тебя. Но, если ты так хочешь, – быстро вставила я, видя, что она готова спорить, – то я прощаю тебе всё, в чем бы ты ни была повинна.
– Спасибо.
Она благодарно закрыла глаза, выпустив еще пару слезинок, и тут же успокоилась. Взяв еще одну салфетку, я осторожно, чтобы не испортить её макияж, убрала следы слез отчаяния, усталости и счастья. Официантка принесла вино, два бокала и закуску в виде непонятного мяса и сыра, похожего на масло. Ника взялась за бутылку и налила нам прекрасного древнегреческого пойла.
– Знаешь, я не хочу пить, но почему-то традиция требует, чтобы встречи со старыми знакомыми проходили именно так. Поэтому всё, что я могу сказать в качестве тоста, так это: «За тебя».
Она выпила залпом и быстро заела сыром. Я отставила бокал.
– А что было бы, если бы мы не встретились?
– Ничего. Через год я всё равно умру, тогда всем уже было бы без разницы, – беззаботно сказала она, наливая себе ещё.
– Что случилось?
– У меня рак. Не волнуйся, это уже не излечимо.
– Ты так весело говоришь об этом, словно у тебя простуда, которая завтра пройдет.
Ника закусила губу и посмотрела прямо на меня.
– Я устала. Я слишком устала, чтобы думать об этом так трагично. Когда мне только сообщили эту «замечательную» новость, я думала, что наложу на себя руки. Ну, или сойду с ума. Однако ни того, ни другого не случилось, мне пришлось как-то жить дальше. И я пыталась, но мысли, что я скоро умру, что скоро буду гнить под землей, мешают даже дышать спокойно, – она вздохнула. – И я задумалась. Обо всем, что было в моей жизни, чего не было, что я упустила, что сделала плохого, что хорошего. Меня загрызла совесть, – Ника ухмыльнулась, разглядывая вино в своем бокале. – Я не хочу умирать, зная, что сделала тебе больно.
– Что? Но ведь ты же абсолютно ни в чем не виновата, – возмутилась я. – Я сама отпустила тебя, сама отказалась от нашей дружбы, от наших… от всего.
– «Отпустила»? Тогда мне странно видеть, что ты заходишь на мою старую страницу, смотришь фотографии, сохраняешь их, что ты искала те записи, которые мы делали вместе. Ты никогда не отпускала меня.
Её точные слова поразили меня.
– Откуда ты знаешь всё это?
– Это было не сложно. Ты случайно перепутала кнопки сохранения в альбом и сохранения на память телефона.
Как ужасно попасться на месте преступления. На мгновение я почувствовала себя заключенной в тюремной камере.
– Почему ты думаешь, что я искала наши записи?
– А разве нет?
– Нет. Ты же всё уничтожила, – холодно ответила я.
– А, верно.
– Значит, это ты искала тетрадки. И ты тоже не можешь отпустить меня.