– Очень скоро инженеры усовершенствуют фотографию и тогда не нужны будут никакие картины, – заметил Ганцзалин. – За пару секунд можно будет сфотографировать любой пейзаж, художники станут не нужны и смогут заняться чем-нибудь полезным.
Верещагин смерил китайца хмурым взглядом: очень хотелось бы надеяться, что помощник его высокоблагородия господина Загорского шутит.
– Я бы на вашем месте не слишком на это рассчитывал, – беспечно отвечало его высокоблагородие.
Несколько задетый Верещагин слегка придержал своего пони и ехал теперь в самом конце их маленькой процессии, молча поглядывая по сторонам. Солнце между тем явственно клонилось к закату, на горы опускался холодный туман. Горы тонули в этом тумане, как сказочные великаны, он плыл над головами, словно они стояли на дне океана.
Наконец Верещагин не выдержал, попросил своих товарищей остановиться ненадолго, достал из саквояжа карандаши и блокнот и стал быстро делать наброски.
– Неплохо бы найти какую-нибудь пещеру, – заметил Нестор Васильевич. – В горах ночью довольно холодно, а под ветром – еще холоднее, нас не спасут даже наши индейские одеяла.
– Надо было раньше искать, – пробурчал Ганцзалин, – в тумане почти ничего не видно, а сядет солнце, так мы вообще окажемся в полной темноте.
– Ищущий да обрящет, – бодро отвечал коллежский советник. – В этой части Скалистых гор пещер много, и некоторые из них – достаточно крупные, чтобы принять в себя целый полк, а не только нашу скромную компанию. К тому же индейская карта ясно указывает, что мы находимся на месте стоянки.
Однако стоянкой оказалась вовсе не пещера – это была ветхая хижина, поставленная то ли индейцами, то ли какими-то местными охотниками. Ганцзалин спешился первым и немедленно забежал внутрь. Загорский и Верещагин ждали рядом, не слезая со своих пони.
Спустя минуту китаец показался из хижины. Вид у него был очень довольный.
– Заселяемся, – сказал он, – отличный дом. Сухо, ветра нет, да к тому же двери можно припереть изнутри, так что ни один зверь не войдет.
Загорский спешился и сурово осведомился, с каких это пор Ганцзалин идет впереди господина. Разве пословица «Поперек батьки в пекло не лезь» ничего ему не говорит?
– Во-первых, вы не мой батька, – находчиво отвечал помощник. – Во-вторых, это для вашей же безопасности. В доме мог притаиться бешеный волк. Он мог бы вас укусить, а иметь дело с взбесившимся хозяином мне совсем не улыбается.
– А если бы бешеный волк укусил тебя? – поинтересовался Загорский, привязывая своего пони к ближайшему дереву. – Полагаешь, мне было бы приятно иметь дело с бешеным помощником?
– У меня такой характер, – отвечал китаец, – что даже если меня покусает стая бешеных волков, никто этого не заметит.
– Справедливо, – согласился Загорский.
Они растопили снег, напоили и накормили пони и мулов, затем на скорую руку перекусили сами и отправились обживать хижину.
Хижина действительно была достаточно просторной и защищенной от ветра. На земляном полу можно было развести костер, дым от него здесь очень хорошо вытягивался через щели в крыше, так что ночь они провели если не с комфортом, то вполне терпимо, и наутро двинулись дальше.
– Я вот о чем подумал, – озабоченно сказал художник, поеживаясь под холодным утренним ветром, – что, если преследователи наши окажутся хитрее, чем мы думаем, или просто замешкаются? Они слишком поздно поймут, что нас нет в поезде и будут ждать нас не в Прово, а в том самом Хэлпере, куда мы направляемся.
– Прежде, чем обнаружить себя, мы пошлем на станцию Ганцзалина – на разведку, – отвечал коллежский советник.
– Переодев его индейцем? – усмехнулся Верещагин.
Нестор Васильевич, однако, отвечал, что это совершенно лишнее. В этих местах полно китайцев, они остались тут с тех пор, как строилась Трансконтинентальная железная дорога. Их вербовали в Поднебесной в качестве дешевой рабочей силы…
– За доллар в день! – сердито вставил Ганцзалин.
Коллежский советник кивнул – именно так, эксплуатировали сынов Поднебесной совершенно безбожно. Тем не менее, когда стройка закончилась, многие из них решили остаться в Америке.
– Конечно, китайцы тут люди второго или даже третьего сорта, нечто среднее между неграми и индейцами, однако у себя на родине они рискуют вообще умереть с голоду, – заметил Загорский. – Если станет ясно, что нас действительно ждут в Хэлпере, мы просто сядем на поезд в обратную сторону и вернемся в Сан-Франциско, а там уже будем действовать по обстоятельствам.
За полтора дня на своих пони они прошли весьма приличное расстояние и поднялись уже достаточно высоко. Можжевельники сменились хвойными лесами из елей и пихт, под ногами у них разверзались узкие, но глубокие пропасти, тянулись длинные живописные каньоны, а между горными кряжами располагались плоскогорья, вероятно, очень красивые в период цветения весной.