Уже погружаясь в сон, Вася вдруг услышал скрип половицы. Он мгновенно вывалился из сна в явь и навострил уши. Скрип повторился вновь.
Вася повернул голову к двери. Та была чуть приоткрыта, и из нее сочилась в комнату непроглядная страшная темень. Вася сглотнул от испуга. Он отлично помнил, что перед тем, как улечься спать, он сам плотно прикрыл дверь. На ночь двери детской не запирались на случай пожара или «другого какого аврала», как говорил Верещагин, в молодости служивший мичманом в военном флоте. Да, так Вася сам прикрыл дверь вечером, а теперь она была полуоткрыта.
Может быть, это няня пришла проведать их, подумал мальчик, или мама поднялась с первого этажа? Но почему они тогда молчат?
– Маменька, – сказал он шепотом и, не получив никакого ответа, проговорил чуть громче: – Нянюшка?
Тьма за дверью хранила жутковатое молчание, но, показалось Васе, как-то ужасно заколыхалась, как живая, или, точнее сказать, как колышется восставший из гроба мертвец в смутно белеющем саване. Можно было, конечно, разбудить сестер, вместе было бы не так страшно. Они бы подняли шум, прибежала бы няня и воспитанница Лидия прибежала бы тоже, и им уже никто не был бы страшен. Но ему стыдно показалось будить девчонок, это значило бы, что он боится, что он сам хуже девчонки.
Он пропустил момент, когда тьма разомкнулась, и на пороге возникла темная фигура. Мороз пробежал по спине Васи, оледенив руки и ноги. На миг, почудилось ему, само время остановилось в детской, остановилось – и уже никогда не двинется снова. Так и будет он всю оставшуюся жизнь лежать в постели, вытаращив глаза и не моргая, а в дверях будет пламенеть черным огнем привидение с того света.
Но, видно, он все-таки моргнул. Потому что в какой-то момент понял, что лежит, по-прежнему вытаращившись в темноту, но никакой фигуры в двери уже нет. Она растворилась, рассеялась, исчезла.
Снова скрипнула половица. Вася думал, что не бывает страха больше, чем он испытал только что. Но, оказалось, что есть, есть такой страх. Если до этого было холодно только телу, теперь мороз пронизал его всего до кончиков волос – даже зубы оледенели.
Черная фигура не исчезла – она просто ушла. Значит, это не привидение и не дух, это чужой человек. Чужой, который забрался в дом неизвестно зачем – скорее всего, ограбить их и потом убить всех до одного.
Надо было закричать, но Вася не мог. Ни единого звука не вышло из осипшего горла, страх сковал его надежнее любой цепи. Чужой человек наверняка с оружием, если закричать, он вернется и убьет его, а вместе с ним и сестер, просто бесшумно зарежет длинным, как молния, ножом.
А вдруг ему все-таки почудилось? Вася был начитанным мальчиком, он знал, что такое галлюцинации – слуховые и зрительные. Вдруг он просто заболел, лежит в лихорадке, и все это ему только видится? Но чужой, чужой отправился вниз, а там мама, и если он войдет в родительскую комнату, ее никто не защитит.
Не помня себя, он тихонько поднялся с постели и, бесшумно ступая ногами по холодному полу, двинулся к двери. Ах, если бы сейчас ему в руки дали револьвер, уж он бы знал, как остановить черного! Но револьвера нет и, случись чего, придется рассчитывать только на себя – на ноги, руки и зубы. Но главное – голос. Вася мог закричать так, что крик доносился до самых Нижних Котлов. Если надо будет, он закричит, и чужой испугается и убежит. А нет, так сбежится вся мужская прислуга, и мамин брат дядя Паня, живущий сейчас во флигеле, и они не дадут их в обиду – его, и маму, и сестер.
Он не помнил, как спустился по лестнице. Он был легким, и ни одна ступенька не скрипнула под ним предательски, и никто не услышал его. Дверь в родительскую комнату была прикрыта, и он возликовал – черный прошел мимо, он не вошел внутрь! Но это значит, он ходит где-то по дому, и он по-прежнему опасен для всех, кто живет в усадьбе. Значит, надо пойти, разбудить маму и предупредить ее, что по дому ходит чужой. Пусть мама скорее достанет свой револьвер, иначе черный человек всех их убьет!
Вася открыл дверь и ступил в родительскую комнату.
Постель матери была пуста.
Он не успел даже испугаться, как чья-то нечеловечески сильная рука обхватила его лицо, зажав рот и ноздри.
– Тихо, – прошипела темнота, – молчи, или убью!
Вася и сам не понял, почему он сразу не потерял сознание от страха. Вероятно, от беспокойства за мать.
Ладонь, охватившая его лицо, была неожиданно мягкой и пахла выделанной кожей. Вася не сразу понял, что это лайковая перчатка. Привидения перчаток не носят, значит, это все-таки грабитель.