Мистер Моррис покачал головой.
– Сударыня, – сказал он с некоторым сожалением, – вы, кажется, плохо понимаете русский язык. Единственное, что от вас требуется, так это отдать мне бандероль или ваши милые малютки отправятся прямиком в рай…
– Хорошо, – перебила она его, – хорошо, я все сделаю. Но обещайте, пожалуйста, обещайте не трогать моих детей.
Он пожал плечами.
– Конечно, обещаю. Зачем мне ваши дети, если вы сделаете все, о чем я вас прошу?
Она кивнула и направилась к небольшой картине, прислоненной к стене в дальнем углу мастерской. Сюда не достигал свет от свечей, и разглядеть полотно было невозможно. Черный человек неотступно следовал за ней.
Верещагина наклонилась и вытащила из-за картины небольшой сверток в почтовой бумаге. Мистер Моррис протянул к нему руку. Но Лидия Васильевна все еще колебалась.
– Помните, вы обещали, – проговорила она с мольбой в голосе.
Тот кивнул с некоторым раздражением, и, не дожидаясь, выдернул бандероль у нее из рук. Он спрятал пистолет в карман пальто, затем осмотрел бандероль, вскрыл ее и вытащил оттуда листы, исчерченные схемами и заполненные формулами.
– Это они, – сказал черный человек торжествующе, – это они!
С этими словами он упрятал бандероль в недрах своего черного пальто. Потом на секунду задумался и как-то нехорошо улыбнулся. Правая рука его скользнула в карман и вынырнула назад уже с револьвером.
– Мне очень жаль, сударыня, – проговорил он. – Увы, дело слишком важное, и я не имею права оставлять свидетелей.
В полутьме не было видно, как изменилось лицо у Лидии Васильевны, однако голос у нее задрожал.
– Но вы же обещали! – воскликнула она.
Черный человек пожал плечами. Да, он обещал, но он обещал не трогать ее детей. О самой Лидии Васильевне речи не шло. Сказав так, он поднял пистолет – на Верещагину из черного револьверного дула глянула адская тьма. Завыли под высоким потолком голоса демонов, вселенная хрустнула и стала медленно разламываться на куски…
– Одну минутку, – вдруг раздался чей-то доброжелательный голос.
Могло показаться, что этот голос, этот мягкий баритон прозвучал прямо с небес, однако черного человека обмануть было трудно – голос шел у него из-за спины. Шагнув вперед и в сторону, он одним движением развернулся вокруг своей оси, готовый разрядить револьверы в неведомого врага, пусть даже это был бы сам Сатана.
Разумеется, за спиной его стоял вовсе не князь тьмы, однако то, что он увидел, было пожалуй, немногим лучше. Впрочем, точнее было бы сказать – то, чего он не увидел. Ибо две неясных фигуры, возникшие перед ним прямо из темноты, вдруг словно расточились в воздухе, а в следующий миг мистер Моррис почувствовал, что ему по ногам ударил тяжелый и немыслимо твердый мельничный жернов. Его подбросило вверх и немного вбок и он, выпустив из рук пистолет, шлепнулся на пол, как лягушка.
– Теряете хватку, – пробурчал Ганцзалин, развернув ошеломленного черного человека и надевая ему наручники на запястья. – Сметающая подсечка, конечно, хорошо, но вернее было сразу отшибить ему голову.
– Я давно замечаю за тобой мелкоуголовные наклонности, – поморщился Загорский. – И вообще, что это за слова такие – «отшибить голову», тем более – при даме?
– Ничего, я как-нибудь перетерплю, – отвечала Верещагина, устремив гневный взор на Морриса. – Он угрожал моим детям. Он сказал, что Вася надышался хлороформа.
Коллежский советник взглянул на помощника, тот бросил незваного гостя и вышел из мастерской.
– Не беспокойтесь, сударыня, все будет в порядке, – сказал Нестор Васильевич, беря за шиворот мистера Морриса и приподнимая его над полом. – Ну-с, кто это у нас такой?
Тот злобно забился у него в руках.
– В чем дело? Отпустите меня!
Коллежский советник пожал плечами: как скажете, и, действительно, отпустил незваного гостя. Тот тяжело плюхнулся обратно на пол и злобно поглядел на Загорского снизу вверх.
– Темновато у вас тут, – заметил Нестор Васильевич.
Он оглянулся назад, на письменный стол, на котором стоял подсвечник и горели свечи. Затем повернулся и двинулся к столу. Глаза у мистера Морриса вспыхнули, и он прямо с пола совершил длинный прыжок за револьвером, который Ганцзалин по непростительной оплошности оставил лежать на полу. И хотя руки у него были скованы наручниками, но действовал он очень ловко и даже успел схватить револьвер. Но воспользоваться им, увы, не смог – стоявшая рядом Верещагина изо всей силы пнула его ногой в скулу…
Спустя пару минут обезоруженный и скованный наручниками мистер Моррис угрюмо сидел на стуле возле письменного стола. Огонь, исходивший от свечей, трепетал и бросал тень на лицо пленника, которое, казалось, корчилось от злобы.