– Знаете ли вы, Лидия Васильевна, кто этот симпатичный во всех отношениях господин? – спросил коллежский советник и, не дожидаясь ответа, продолжил. – Это не кто иной, как третий секретарь американского посольства Чарльз Джошуа Моррис.
Верещагина кивнула: именно так, он назвался Моррисом. Непонятно только, почему он сказал ей свое настоящее имя?
– Очень просто: он собирался вас убить, а потому не боялся разоблачения, – отвечал Загорский. – И это мне кажется очень странным. Почему американский дипломат, пусть даже он работает на секретную службу, готов убить женщину с такой легкостью?
И он вперил в Морриса пронзительный взор. Тот поначалу только нагло ухмылялся, но потом не выдержал и отвел глаза.
В мастерскую вошел Ганцзалин. Коллежский советник бросил на него быстрый взгляд, помощник успокаивающе кивнул.
– Мальчик в безопасности, – сказал китаец, обращаясь, впрочем, не так к господину, как к Верещагиной. – Небольшое отравление хлороформом. Я отнес его на второй этаж, в детскую.
– Я пойду к нему, – быстро сказала Лидия Васильевна и вышла вон из мастерской.
Загорский взял еще один стул, поставил его напротив Морриса и сел на него, закинув ногу на ногу.
– Итак, мистер Моррис, позвольте представиться. Меня зовут Нестор Загорский, я русский дипломат, состою в чине коллежского советника. Вот этот свирепого вида китаец – мой помощник Ганцзалин. Человек он дикий и, как вы, наверное уже поняли, склонный к жестокости и насилию. Поэтому рекомендую быть с нами предельно откровенным и, как сказал бы сам Ганцзалин, не тянуть коня за хвост.
Моррис, однако, даже не смотрел на Загорского. Он пустыми глазами глядел куда-то в окно, за которым бушевала пурга.
– Вы пришли сюда затем, чтобы украсть чертежи нового двигателя, который был изобретен инженером Эндрю Тимоти и продан его наследниками русскому правительству, – снова заговорил Загорский. – Поначалу я думал, что вы явились сюда по заданию американской секретной службы. Но меня смутила ваша решительность. Секретная служба – государственная организация. И, хотя, как всякая организация такого рода, она не отличается особенной щепетильностью, но, насколько мне известно, с детьми и женщинами не воюет. И уж подавно не стала бы она убивать ни в чем не повинных людей, которые, между нами говоря, ничем ей не угрожают. Вы же готовы были убить Лидию Васильевну. Из этого я делаю вывод, что вы действуете не по поручению официальных лиц, а на свой страх и риск. Я хотел бы понять, кто является вашим сообщником или, выражаясь точнее, кто сообщил вам о двигателе Тимоти? Откуда вы знали, что бандероль с чертежами придет в дом к Верещагину?
Моррис ответил не сразу, он как будто что-то прикидывал. Затем, наконец, посмотрел Загорскому прямо в лицо.
– Если вы действительно дипломат, вы должны понимать, что я вправе рассчитывать на дипломатический иммунитет, – проговорил он отчетливо и как-то зловеще.
– Безусловно, – согласился коллежский советник. – Однако ведь я не нападаю на вас и ни к чему вас не принуждаю. Пока это просто дружеская беседа.
Моррис отвечал, что не желает вести никаких бесед и требует немедленно его освободить.
– Простите, – развел руками Загорский, – но вы ворвались в частный дом с целью ограбления, наставили пистолет на хозяйку дома и угрожали убить ее. Кроме того, от ваших действий пострадал ее сын. Скажу вам, как дипломат дипломату, это дело требует разбирательства в полиции.
– Прекрасно, – американец ухмыльнулся и, несмотря на наручники, откинулся на спинку кресла и закинул ногу на ногу. – Вызывайте полицию.
Коллежский советник некоторое время внимательно изучал его лицо, потом вздохнул. Судя по всему, мистер Моррис не желает быть откровенным. Это прискорбно. Но раз так, то он, Загорский, сам попытается разобраться, что за история тут случилась, и кто именно стоит за спиной американского дипломата.
– Когда Василий Верещагин по моей просьбе отправлял бандероль с чертежами мистера Тимоти в Россию, я подозревал, что ее непременно попытаются перехватить, – начал Нестор Васильевич свой монолог. – Именно по этой причине я решил не пользоваться дипломатическими путями. Во-первых, в отличие от частных отправлений, дипломатическая почта на виду, во-вторых, ее всегда можно вскрыть и досмотреть, не говоря уже о том, чтобы просто украсть. Итак, чертежи были отправлены обычной бандеролью на адрес господина Верещагина. Почему не на мой, спросите вы? Потому что я предположил, что именно этого будут ждать ваши сообщники.