– Но как они снеслись с Моррисом и, главное, как он согласился на эту аферу? – Ганцзалин, похоже, был по-настоящему удивлен. – Третий секретарь американского посольства вряд ли стал бы связываться с незнакомыми проходимцами.
– С незнакомыми – ни к коем случае, – согласился коллежский советник. – Но кто тебе сказал, что они незнакомы? Вернувшись в Россию, я попросил своего шефа, хорошо знакомого тебе тайного советника С. достать мне досье на всех американских дипломатов. Бумаги мне привезли сегодня вечером, я успел их наскоро проглядеть. И – о чудо! – у одного из них обнаружился единоутробный брат по имени Оливер Картер. Как легко догадаться, этим дипломатом оказался сидящий перед нами мистер Моррис.
– Тогда все понятно, – кивнул китаец.
– Да, тогда все становится на свои места, – согласился Нестор Васильевич. – Потому что одно дело – незнакомый жулик и совсем другое – брат.
Моррис посмотрел на них устало и сказал, что они сошли с ума, причем оба сразу. Они, кажется, собирались отдать его в руки полиции? Сейчас для этого самый подходящий момент.
– Нет-нет, полиции мы вас не отдадим, это было бы слишком просто, – покачал головой коллежский советник. – Вы дипломат, полиция будет вынуждена вас отпустить, и вы, как ни в чем не бывало, отправитесь по месту службы в Санкт-Петербург. Если в американском посольстве возникнут вопросы, какого черта вы полезли в чужой дом, вы сочините какую-нибудь романтическую историю о неразделенной любви к госпоже Верещагиной. В самом крайнем случае вам поставят на вид ваше безнравственное поведение и переведут служить в другую страну. Вы, разумеется, очень бы на это рассчитывали. Однако это было бы слишком мягким для вас наказанием.
– Чего же вы хотите? – кажется, впервые голос Морриса дрогнул.
– Я хочу дать делу законный ход. Я хочу вызвать вашего консула и объяснить, почему вы на самом деле здесь оказались. Уверяю вас, ваше начальство не придет в восторг, узнав, что вы решили провернуть подобную операцию частным образом, заботясь не об Америке, а о собственном кармане. Таким образом, вы, как государственный служащий, стали нарушителем не только российских законов, но и американских. Я не говорю о том, что карьера ваша кончена – это само собой разумеется. Я предлагаю вам подумать о других, более серьезных последствиях.
– Я понял, я все понял, – с досадой проговорил Моррис. – И потому спрашиваю вас: чего вы хотите?
Загорский несколько секунд молча глядел на него, потом улыбнулся.
– Ганцзалин, – сказал он, – бумагу и перо.
Помощник открыл выдвижной ящик стола, вытащил стопку белой бумаги, положил перед американцем. Пододвинул к нему чернильницу с пером.
– Пишите, – сказал коллежский советник.
Американец вытянул вперед руки, скованные наручниками. Ганцзалин подошел, снял с него наручники. Моррис растер запястья, взял перо в руку.
– На каком языке писать? – спросил он.
– Пишите по-английски, – отвечал Загорский, поколебавшись самую малость. – Готовы?
– Да.
– «Я, третий секретарь посольства США в Российской империи Чарльз Джошуа Моррис, обязуюсь…»
Перо, бойко бежавшее по бумаге, вдруг застыло в руке Морриса.
– Вы собираетесь заставить меня сотрудничать с русской разведкой? – в голосе его звучала безнадежность.
Загорский пожал плечами.
– Кто говорит о разведке? Вы будете сотрудничать лично со мной.
– И все?
– Там видно будет…
И Загорский стал диктовать дальше.
Закончив писать, Моррис поставил дату, подпись и протянул лист коллежскому советнику. Тот бегло пробежал глазами написанное, кивнул и передал лист Ганцзалину, который теперь стоял у него за спиной.
– Что теперь? – спросил Моррис.
– Ничего, – отвечал Нестор Васильевич. – Теперь вы можете идти.
– Значит, я свободен? – американец, кажется, никак не мог поверить, что его отпускают так просто.
– Не смею вас больше задерживать, – вежливо отвечал Загорский.
Моррис несколько секунд сидел неподвижно. Потом медленно поднялся со стула и еще медленнее двинулся к двери. Загорский и Ганцзалин глядели ему вслед.
– А что будем делать с Картером? – негромко спросил Ганцзалин. – Ведь он чуть не украл проданные нам чертежи!
– Подумаем, – сказал коллежский советник. – Надо бы, конечно, наказать его за вероломство, но жалко Мэри…
Услышав это, мистер Моррис замер на пороге мастерской. Повернул голову к Загорскому.
– Мэри? – проговорил он каким-то каркающим голосом. – Вам жалко Мэри? Так ведь это Мэри заварила всю эту кашу! Именно она подговорила Картера украсть чертежи, именно она подготовила всю операцию… Если уж кого и наказывать, так это ее!