Для храбрости юноша выпил глоток «Кока-колы» и подошёл. Он вежливо откашлялся, снял шёлковый цилиндр и, рассыпавшись в комплиментах, расшаркался и поклонился девушке.
Получив согласие, сел напротив.
И вдруг увидел в её нежно-зелёных колдовских глазах столько печали, что не смог остаться хладнокровным, и тут же спросил, что произошло.
Сначала девушка ничего не хотела рассказывать. Но из-за настойчивых расспросов всё-таки отважилась.
— Видите — на мне чёрная куртка? — тихо начала она звонким серебряным голосом.
Он лёгким кивком головы дал понять, что не слепой и прекрасно видит её одежду.
— Так вот, несмотря на то, что эта вещь — моя любимая,— она защёлкнула металлическую застёжку на рукаве и вытянулась в струнку,— я надела её вовсе не для того, чтобы выглядеть стильно. Дело в том, что недавно в Атлантическом океане затонул корабль. На судне было сто пятнадцать человек, в том числе все мои родственники…
Она ничего больше не могла говорить, потому что её душили горькие слёзы. Притворяться ничем не омрачённой уже была не в силах. И вдруг надрывисто разревелась навзрыд, сложив ладони в молитвенном жесте, еле-еле сдерживая бешеные удары сердца, в ужасе стремящегося выпрыгнуть наружу.
— Мне жаль…— сдавленно пролепетал черноволосый молодец и потупился, вмиг потеряв облик энергичного и бесстрашного рыцаря.
От целой серии жутких эпизодов, описанных девушкой, бедолага переменился в лице.
Нервно теребя пальцами расстёгнутую пуговицу на пиджаке, он спросил белыми непослушными губами:
— Могу как-нибудь облегчить вашу участь?
— Вряд ли. Семьи всё равно уже не возвратить…
— Но жизнь течёт рекой. Надо радоваться тому, что есть…
— Радоваться? — вскинула брови девушка.— Чему?! Тому, что в моей душе никогда более не взойдёт солнце?..
Напряжённое молчание пролегло между юношей и девушкой глубоким рвом.
Без устали мелькали в разных направлениях разговорчивые дамы и кавалеры. Чуть слышно звучащая музыка, ранее казавшаяся умильной, порядком надоела.
Но молчание, это томительное молчание девушки и парня, встретившихся совершенно случайно, смущало её всё сильней.
Не выдержав, поспешила к выходу.
— Постойте! — взволнованный двадцатиоднолетний юноша побежал вдогонку, покачнулся, непроизвольно схватился за её локоть и поймал её вопрошающий взор.— Я ненароком вас обидел. Разрешите перед вами…
— Я нисколько не обижена,— чудом не всхлипнув, раздражённо оборвала девушка незаконченную фразу прилипчивого юноши и высвободила руку из его цепкой хватки.
— И всё же прошу прощения. Вы не поняли меня. Я имел в виду, что жить следует не прошлым, а настоящим, понимаете? Пока душою вы живёте в прежних временах, нынешняя пора с лёгкостью минует вас. Вот о чём я.
— Извинения принимаю. Но, уверяю вас, будет гораздо лучше, если мы разойдёмся, как в море корабли.
Без единого возражения он обречённо взглянул на девушку.
— Я не вправе молить вас не прерывать эту грустную осеннюю сказку,— сказал он убитым, полным слёз голосом.— И мне волей-неволей придётся проститься с вами вопреки моему желанию… Только напоследок хочется сказать кое-что. Я очень, очень постараюсь быть немногословным. Готов даже не остановить вас, а схватить в охапку так крепко, чтобы вам не удалось вырваться из моих объятий, но буду предельно сдержанным и в рамках приличий, ведь мы с вами совсем не знакомы. Я всем сердцем заклинаю: не унывайте и верьте в чудеса. Ибо уныние — тяжкий грех, и…— паренёк, бледный, как полотно, трясущейся ладонью вытер с небритой щеки скупую горючую слезу отчаяния и, рухнув на колени перед девушкой, в последний раз пристально поглядев в лесную долину её повлажневших, округлившихся зелёных глаз, выдохнул устало и бессильно: — Прощайте… Я буду всегда по вам тосковать…
— Прощайте,— в растерянности сказала девушка и на пару шагов отступила назад.
Дыша глубже, чем обычно, шумно вбирая носом воздух, чтоб душащие горло слёзы не подступали к глазам, она отвернулась от него. Не вздохнула судорожно, не заплакала — кое-как мужественно вытерпела, стиснув зубы и добела сжав кулаки.
С минуту она оставалась недвижима.
Потом стремглав кинулась наутёк, лавируя между людьми, стараясь не оглядываться.
С несокрушимой уверенностью девушка перешагнула порог «Кокосовой лагуны», и ей в лицо дохнуло сырым, живительным холодом слякотного октября.
Через несколько минут, когда пути назад уже не было, она отчаянно думала: «Он так не хотел отпускать меня… Что же я натворила?..».