Глава 10
День, проведенный с семьей, отрезвил, выдернул из ненужного потока мыслей, возвращая все в правильное русло. Ира нагулялась по магазинам, я с девочками сходил в кинотеатр на мультфильм, а потом они попросились в игровой центр, и пока они забавлялись в бассейне с шариками и прыгали на батуте, я наблюдал за ними, сидя в расположенном рядом, почти впритык кафе, и пил чай, дожидаясь жену. В душе, наконец, был штиль и только привкус некого сожаления, что вчера позволил себе написать сообщение Жене, все еще ощущался, не стоило этого делать, у нее есть муж и он должен заботиться о ее безопасности, а не я. Границы и дистанция. Так крышу рвет лишь у слабаков неспособных нести взятую на себя ответственность, а я никогда себя к таким не относил. Две недели спустя Дни сменяли один другой, смешиваясь в ворохе забот, множа напряжение. Домой возвращалась, мысленно прикидывая, что можно по-быстрому приготовить на ужин, но Костя продолжал меня удивлять, продолжал, потому что пошла вторая неделя как он взял на себя часть домашних забот, в особенности, что касалось ужина, закупки продуктов и укладывания сына вечером спать. – Я пельмени сварил, мы с Мишкой уже поужинали, – произнес, встречая меня у порога. – Эм, хорошо. А где он? – удивилась отсутствию сына обычно меня встречающего. – В ванне торчит, уже ждет, пока вода наберется. Я скинула с ног туфли, принимая короткий поцелуй мужа, совершенно никак не отозвавшийся во мне. Незначительный акцент, внезапно выделенный моим сознанием, – мой руки, иди ужинать, пока еще горячее все, – Костя улыбнулся и с перекинутым через плечо полотенцем пошел наверх, окликая Мишу. Грудную клетку изнутри сдавило, неприятно, тянуще, тяжело. Потому что этого так давно не было, что уже забыла, как правильно на это реагировать и какие вообще чувства надо испытывать. А еще, словно в насмешку собственный мозг навязчиво подкинул образ другого мужчины. Того в чьей машине я сидела еще десять минут назад и о чем еще ни разу не сказала мужу, не знаю отчего каждый раз собиралась это сделать и каждый раз откладывала. Если посмотреть на это без всяких предрассудков, то ничего в этом преступного нет, просто знакомый подвез, ему по пути, но я молчала, и с каждым разом становилось все тяжелей об этом заговорить. И тяжело не только от внезапно легшего на плечи чувства вины, за это. Но тяжело стало от простого осознания собственного самообмана, вдруг открывшегося. Когда ты наивно и самонадеянно списываешь собственные реакции на вроде очевидные вещи, а после становится действительно очевидным, то, что ты пыталась обмануть лишь саму себя, так случилось и со мной. Очередной раз, общаясь на работе, с системным администратором, я вдруг поймала себя на том, что чувствую себя абсолютно спокойно рядом с ним, так же как с технологом, или кладовщиком, что заходил на днях в кабинет, когда Эльвира Николаевна ушла на обед и мне пришлось отвечать на его вопросы. Мои эмоции были нейтральны ко всем, и ко всему, пока в поле зрения не появлялся Егор. Я сделала шаг и Васька, увидав меня начал активно ластиться к ногам, потрепав его за мягкую шерсть, насыпала в миску корма и направилась наверх, чтобы переодеться. Поднимаясь по лестнице, а перед глазами флешбеками кадры: прикосновение рук и бумаги, разлетевшиеся по полу, взгляд серых глаз, пробирающий, тяжелый, пронизывающий и впервые слишком серьезный. «Извини, … нервы» – мой шепот и попытка собрать документы, он помогает, не произнеся не слова, а я смотрю на его руки сильные, по-мужски жилистые, с вздувшимися венами и шрамом на левом мизинце и сердце шумно и учащенно отбивает удары. И это еще опасней самообмана, когда ты начинаешь зависать на жестах, привычках, взглядах другого человека, когда начинаешь более придирчиво относиться к собственному виду, тщательней подбирать одежду, аксессуары, и в моменте ловишь собственный взгляд в зеркале, понимая, что не для себя это делаешь, не для себя, и не для мужа. Окидываю свое отражение в зеркале, в глазах смесь страха и чего-то еще, совершено чужого. Расстегивая пуговицы блузки, впиваюсь взглядом в ничем не повинную юбку, почему-то именно сейчас вспоминая, что купила ее два года назад, а надела только сегодня, ибо переодевалась с утра я три раза, забраковав и платье и брюки, придирчиво оглядывая внешний вид, по второму разу подкручивая локоны волос, не забыв растереть каплю духов на запястье. Смыкаю плотно веки, стараясь унять гулко бьющиеся сердце, найти всему происходящему совершено другое объяснение и не находя его почти болезненно осознаю поражение. – Жень, – доносится до меня голос мужа из коридора, выдергивая из мыслительного потока, и я открываю глаза, – сегодня воспитатель какую-то бумагу мне всучила, сказала родителям подписать, я что-то ничего не понял, посмотришь? – Это разрешение на прививку, подпиши, – отзываюсь, снимая юбку и вытаскивая из шкафа домашнюю футболку и лосины в белый горошек. Поддерживая разговор, выныриваю из внутреннего ада, и дышать с каждой секундой становится все легче. – Точно? – Да, она плановая, я в родительском чате еще днем информацию от Татьяны Юрьевны прочитала. Ужин, сказка сыну на ночь и прижавшись к мужу ловлю его губы. Попытка снять напряжение, избавиться от надоедливых мыслей, благодарность за поддержку и помощь? Не знаю. Скольжу ладонями по телу Кости, цепляя пальцами резинку нижнего белья. «Вытравить» всплывает неожиданно в голове, как ответ на свой внутренний вопрос, сужая мой мир до состояния небольшого темного пятна, и я внутренне замираю, вздрагиваю как от вылитой на голову ледяной воды. Эмоционально каменея. Уже абсолютно автоматически отвечая на ласки заведенного и распаленного мужа. *** – Эльвира Николаевна, у нас бумага закончилась, где можно взять? – обреченно произнесла, использовав последний лист, а перепечатывать мне еще большую половину подшивки за позапрошлый квартал. – Это надо опять снабжение трясти, сейчас позвоню, пусть после обеда отправят нам коробку. – А раньше никак? – Да, уже нет, – она бросила взгляд на часы, висевшие над дверью в кабинете, – уже обед начался, разнорабочие точно в столовой. Если вам срочно надо, то можете к ним сами подняться. – Где это? – Выше этажом, кабинет 3.04, – Недолго думая, и радуясь тому, что есть возможность размять ноги я вышла из кабинета. В снабжении выпросив упаковку бумаги и оставив заявку еще на коробку, с добытым трофеем направилась обратно на рабочее место, только между вторым нашим и третьим этажом не горел свет, и приходилось спускаться почти на ощупь, довольствуясь тусклым светом из давно закрашенного окна под потолком. Внизу хлопнула дверь, раздались шаги, кто-то из мужчин поднимался, по сторонам я особо не смотрела, сосредоточившись на ступеньках и уже под самый конец пролета, инстинктивно вскинула голову на идущего навстречу человека, и оступилась, за доли секунды понимая, что сейчас эпично и довольно болезненно поприветствую бетонный пол. Мгновение и меня подхватывают сильные мужские руки, спасая от падения и крепко удерживая в вертикальном положении. Я поднимаю голову, собираясь поблагодарить моего спасителя, но ни звука не срывается с моих губ, я встречаюсь взглядом с Егором. – Ушиблась? – его рука скользит с моего локтя на спину, обжигая своим теплом через тонкую шифоновую ткань блузы, сбивая и так ставшим уже от излишней близости рваным дыхание. – Нет, – на выдохе, не отводя взгляда, и его ладонь скользнула выше, а моя рука сжалась на его футболке, в попытке избежать излишнего соприкосновения наших тел, слишком близко, пугающе близко своей неправильностью, – спасибо, – благодарю сдавлено, но так и не отодвигаясь ни на сантиметр, как и он. Сумрак лестничного пролета, темное серебро