Спустя пару минут я уже сижу в кресле в ее довольно уютном, светлом кабинете, пью кофе и прошу выписать мне успокоительные посильнее, ссылаясь на нервотрепку на работе, усталость и плохой сон. Но Синицына отчего-то поджимает губы, взирая на меня поверх своих очков, которые с глубоким вздохом, в конце концов, снимает, откладывая на край стола. – А теперь, давай-ка все, рассказывай как есть на самом деле, – то, что более-менее улеглось внутри, снова подкатило горьким, удушающим комом к горлу. – Я не могу. – Почему? – Не могу.... Наташ…это стыдно… не могу.... – Ты же знаешь, что дальше этого кабинета ничто не выйдет. Я врач, ты пациент. Иногда, Жень, не таблетки нужны, а просто, чьи-то уши, чтобы выговориться.
Где-то внутри я понимаю, что она права, но мне тяжело об этом говорить и страшно озвучить. В кабинете повисает пауза и я, задушив в себе желание, просто уйти, наконец, решаюсь. С каждой произнесенной фразой, словом, я говорю все легче, но сбивчиво, нервно крутя в руках недопитый кофе и Наташка выслушивая, обновляет чашки. Когда заканчиваю свой путаный монолог, то поднимаю на нее свой взгляд с одним единственным вопросом: – Что мне делать? – произношу, уже не надеясь на волшебную пилюлю способную решить мою проблему. Наташка молчит, вытаскивает из ящика стола небольшую бутылку коньяка и, отмерив чайной ложкой, добавляет в кофе и мне и себе. – Этот мужчина он свободен? – Нет. – Девушка, жена? – Жена, две дочери, и дом полная чаша. Наташ, я даже мысленно ни на что не посягаю, я права не имею, я просто хочу все это прекратить. – Не хочешь, – категорично и твердо припечатывает, смотря мне прямо в глаза, и это ударяет по мне будто размашистая оплеуха. – Что? – Не хочешь Жень. Хотела бы, ушла, уволилась уже давно, сразу бы как закрутило. И плевать на запись в трудовой. Отшила бы его, а не садилась бы к нему в машину снова и снова. Ты не хочешь на самом деле. Твое «хочу закончить» – это лишь голос совести и чувства долга, той девочки внутри тебя, которая всю жизнь стремилась быть правильной и не расстраивать родителей, получать пятерки, и таскать открытки с цветами из цветной бумаги на каждый праздник домой, занимать призовые места в олимпиадах и тащить дипломы на радость папе с мамой. Вот эта маленькая испуганная и воспитанная в строгости девочка с вбитыми в голову нормами морали и боится просто-напросто облажаться, поэтому и вопит в тебе «верни все обратно», то уютное болотце, в котором все привычное и правильное, и неважно, что уже опостылевшее. – Ты хочешь сказать, что я должна влезть в семью и … – Нет, я не об этом! – обрывает меня на полуслове, – я о твоей эмоции сейчас говорю, твое желание все быстро закончить и страх, обусловлен твоим синдромом отличницы. А что касается мужчины то.... Ответь мне, пожалуйста, на один вопрос: ты что-то подобное испытывала с Костей, или до Кости с кем – нибудь, этот мандраж, драйв, почти животную тягу, одержимость другим человеком? – Нет. Ты же знаешь, у нас с Баталовым все было спокойно, ровно, романтично. Наверное, даже правильно, – и подумав, добавляю, – слишком правильно. – Слишком правильно… – повторяет Наташка, задумчиво проводя кончиком пальца по ободку чашки, – не помню, у кого читала, но сейчас пришло на ум: что любовь легче переживается с пятнадцати до двадцати, а в тридцать лет она способна убить. А сейчас, как подруга подруге: представь свое будущее и реши, что ты хочешь в итоге в нем увидеть, как для тебя будет лучше. – Наташ, выпиши, пожалуйста, мне те таблетки, что давала, когда бабушку хоронили, – я до сих пор помню, как от Наташкиной пилюли мне напрочь вырубило эмоциональный фон, сейчас хотелось тот же эффект. – Нет. Такие тебе точно не нужны. Тебе необходимо просто успокоить нервы. Поэтому на ночь продолжай пить те седативные, про которые говорила, а на день я тебе сейчас выпишу, – и, черкнув что-то на бумаге, протянула мне. – И не больше двух таблеток в сутки. Я серьезно сейчас, старайся вообще их принимать как можно реже, они вызывают привыкание, продолжительность приема в твоем случае не больше 4 месяцев. – Спасибо Наташ. – Не за что. Звони в любое время. Ты же знаешь, я всегда на связи и рада тебя видеть. – Знаю, – вымученно улыбаюсь. – Если хочешь, я могу тебя к Петру Алексеевичу на консультацию записать, он по семейным вопросам, хороший психотерапевт. – Нет, пока не стоит. Спасибо, – благодарю, убирая рецепт в сумку. – Как знаешь.
Глава 17
– Евгения Маратовна, вы на корпоратив в пятницу идете? – поинтересовалась Эльвира Николаевна, заставляя меня оторваться от монитора компьютера – Какой? – Ну как же, день основания завода, да и завершена закупка сырья на ближайший квартал, маленький, но праздник. Небольшая традиция в коллективе, для нас это стоит наравне с новым годом, восьмым марта и днем защитника отечества. – Если все так серьезно, то я конечно приду. – Ну, совсем запугала человека, – недоуменно взглянула на нее Марина Анатольевна, – Евгения Маратовна, не слушайте, это обычный сабантуй в местной столовой, просто ежегодный и действительно совпадает с днем основания завода, но дата не круглая, поэтому все по-домашнему, – я улыбнулась. – Я приду. Что-то от меня необходимо? – Нет, что вы. Егор Владимирович, это дело полностью спонсирует, говорит, что это сплачивает коллектив, – улыбнулась Марина Анатольевна. – Ага, а некоторые личности и рады стараться. Это я про электрика нашего, которого в прошлом году пришлось под руки выводить, на ногах не стоял. – Бывают осечки Эльвира Николаевна, бывают, но заметь это скорее у нас исключение, чем правило, – их разговор и воспоминания прошлого корпоратива прервала молоденькая девушка, заглянувшая в кабинет. – А где я могу найти Егора Владимировича? – У себя в кабинете, – сдержано ответила Эльвира Николаевна, оценивающим взглядом из-под очков окинув девушку. – Та же поблагодарив, поскреблась вызывающе ярким маникюром в дверь Романова и после ответа, расстегнув дополнительную пуговицу на своей кипельно-белой блузе, скрылась за дверью. – Недолго ей работать на этом месте, – философски заметила Марина Анатольевна и, покачав головой, склонилась над бумагами на своем столе. – Это стажерка из бухгалтерии? – Ага. – Почему недолго, может она неплохой специалист? – произнесла не то что бы в защиту девушки, а скорее для поддержания разговора, подавляя неприятно царапающее чувство, внезапно возникшее в груди. Да Жень еще чужого мужа не хватало начать ревновать. Совсем уже разум потеряла. – Ой, видели мы таких специалистов уже, расстегивающих пуговички и пытающихся залезть в штаны к руководству, вылетали как пробки от шампанского. Наш Егор Владимирович, с такими быстро расправляется, запись в трудовой и до свидания. Уважаю подобных мужиков, не размениваются такие на ширпотреб. Девушка вышла из кабинета, заметно погрустнев, и с застегнутой пуговицей, молча, положила папку на стол Марине Анатольевне и вышла за дверь. – Я же говорю, обломается. Остаток недели пролетел незаметно, с Романовым старалась не пересекаться снова пыталась выстроить чертову стену, и даже порой начинало казаться, что у меня получается. «Начинало казаться» тут было ключевым, ибо когда вечером пятницы, все собрались в столовой и я, войдя в помещение одной из последних, встретилась с ним взглядом, вся моя хрупкая уверенность, рухнула, обращаясь в ничтожный песок под ногами. В целом все проходило довольно дружелюбно и весело, моментами я даже забывала о присутствии Романова. Музыка, разговоры, шутки и байки которые рассказывали мужчины, это отвлекало. Было около десяти, когда все начали понемногу расходиться, и я бы тоже с удовольствием уже вызвала такси, но Марина Анатольевна найдя во мне поддержку, подкидывала все новые и новые организационные задачи. Когда последняя группа уже порядком веселых мужчин распрощавшись, покинули зал, мы остались втроем, бухгалтер, Марина Анатольевна и я. Но бухгалтер Нина Георгиевна быстро ушла, за ней приехал сын и она поспешила домой. Я же отправила сообщение Баталову, что уже собираюсь вызывать такси. «Дождись, я заберу тебя» неожиданно пришло в ответ. – Блин, уже мой Николя приехал, – произнесла Марина Анатольевна, взглянув на дисплей своего телефона. – Так идите, я уберу. – Да тут немного осталось, подождет. – Мне все равно еще ждать мужа. Идите, – и улыбнувшись, забрала у нее стопку тарелок, которые она успела собрать. Собрав тарелки и приборы, я остановилась, раздумывая надо ли пройтись по полу щеткой, собрать немного конфетти или оставить так как есть. – А у нас оказывается дедовщина, – от неожиданности вздрогнула оборачиваясь. Романов стоял в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку с бокалом в руках. – Просто за всеми приехали уже. – А за тобой? – Я еще жду. – Мужа или такси? – шаг, сокращая расстояние между нами и сердце со скоростью истребителя ухнуло вниз. – Как повезет, – он поставил бокал на край стола и протянул руку с раскрытой ладонью. – Потанцуй со мной, – отрицательно веду головой, но он делает шаг, беря меня за руку, медленно притягивая к себе, переплетая наши пальцы. – Егор… – на выдохе. – Это просто танец. Все скромно как у пионеров, – и его ладонь ложится на мою спину, проникающим теплом опаляя кожу