Глава 35
– Пап, а ты куда? – Маруся как вихрь влетела в коридор, стоило мне обуться, подхватил ее на руки, несильно подбросив вверх, вызывая у дочери визг радости. – Папе нужно на работу. Поцелуй и иди, смотри мультики, пока я разрешаю, – отвечает вместо меня Ира, проходя мимо с полным тазом постиранного белья. – Пап, а ты можешь не ходить на работу? Хотя бы сегодня? – А что такое? Тебе без Дашки совсем скучно? – Нет просто когда тебя нет, мама плачет. – Маруся! Я что тебе сказала делать? – Ира резко одергивает дочь, и Маруся тут же поджимает губы. Я опускаю ее на пол, целуя в щеку. И она абсолютно для нее не типично тут же тихо скрывается в комнате, помахав мне ручкой. – Прости. Я ничего ей не говорила, – слова Иры больно царапают душу, – я не собираюсь манипулировать тобой с помощью детей. Ей просто грустно без Дашки. – Я знаю. – Иди, пока она занята мультиками. А то сейчас опять прибежит, – Ира отворачивается, возвращается к развешиванию белья на сушилке, а я не могу сделать ни шага. Не в силах подавить раздирающее внутренности чувство, скидываю пальто и, разувшись, иду к дочери, в полной мере осознавая, что ад – это не черти, дьявол и кипящий котел, ад – это когда душу разрывает при жизни на клочки, на окровавленные части и ты находишься в полнейшем бессилии. Ибо, что бы ты ни сделал, какое бы ты решение не принял, кто-нибудь да пострадает. Опускаюсь на диван рядом с Марусей, обнимая ее и пересаживая к себе на колени, и она тут же начинает рассказывать про своих любимых мультяшных героев, а я, достав телефон, набираю сообщение Жени. *** Заканчиваю с ужином, дожидаясь сообщения от Егора, выходные теперь как особый вид пыток истязает душу, Баталов продолжал изображать слепого и глухого, и категорически не хочет ничего обсуждать, все мои попытки поговорить заканчивались одинаково видом его спины, он просто уходил. Я не понимала его. Совсем. Заканчиваю с пастой и наконец, звук входящего сообщения на телефоне, взрывает тишину. «Я сегодня не смогу. Надо посидеть с Марусей. Прости». «Все хорошо. Я понимаю». «Встретимся завтра?». «Конечно». Затемняю экран телефона, откладывая его в сторону, люди правы, такие истории, как наша не заканчиваются ни чем хорошим, они не имею просто никакого права закончиться хорошо. «На чужом несчастье, счастья не построишь» мама любит это повторять. Только внутри от этих мыслей все стягивает до боли. Накидываю пуховик и выхожу на террасу, вытаскивая из кармана сигареты. Закуриваю, опираясь на перила террасы, чувствуя спиной, как Костя выходит следом за мной. – Ты дома сегодня? – его вопрос звучит как хорошо обдуманный и не раз перефразированный, и он и я понимаем, что он должен звучать иначе. – Да, – затягиваясь сигаретой и выпуская в сторону дым. – Что-то случилось? – он подходит ближе, ровняясь со мной и так же оперевшись на перила, смотрит на заснеженный двор, покручивая в руках пачку сигарет. – Тебе действительно это интересно? – Нет. – Тогда к чему эти вопросы? – Как способ завести разговор. – О чем? – Прости, что тогда наговорил тебе, я не в себе был, – его слова словно лезвием по коже, потому что его «прости» мной совершенно незаслуженно. – Баталов, у тебя полный карт-бланш в этом плане, ты можешь говорить, что тебе хочется, как тебе хочется, в какой угодно формулировке. В глазах общества ты все равно останешься святым и непогрешимым, а я неблагодарной тварью. – Жень… – Это я должна просить у тебя прощения, каяться, валяться в ногах, а со слов моей матери еще и руки целовать. – А есть желание? – он как-то совершено по-мальчишески усмехается совершено неожиданно. – Тебе честно ответить? – осознание стирает даже тень улыбки. – Можешь не отвечать, – и он, вытащив сигарету, закуривает. Я же тушу сигарету и разворачиваюсь с намерением вернуться в дом, но решаю сгладить резкость своих последних слов. – Мне жаль Кость, но я больше не лю… – Не надо! – резко обрубая, не дав договорить, понимая, что последует дальше. И я принимаю его выбор не слышать эти слова, кивнув, скрываюсь за дверью, оставляя его одного. *** Все навалилось разом, будто удерживая меня на месте, наглядно пытаясь показать, что свернул не туда, пытаясь образумить, напомнить о долге и обещаниях. Сначала дома вышла из строя насосная станция, потом сломался смеситель в ванной, стиральная машинка, перестала отжимать белье, и последним в этом списке значилась машина Иры, два клапана намертво встали. Она собиралась к Дашке в больницу и не смогла завести машину, пришлось вызывать эвакуатор и тащить в сервис. Еще Маруся в отсутствии Дашки не отходила ни на шаг от Иры, а стоило мне прийти домой, то она превращалась в мою тень, следуя за мной как хвостик. Я не мог вырваться, я все эти дни крутился как белка в колесе, пытаясь решить весь хаос, что свалился на меня и уделить внимание Маруси и Дашки, которая по два три раза в день звонила по видео связи. В попытке не сорваться решил заехать к Андрюхе в зал. – Пап, ты куда? – раздалось сразу же, стоило мне взять в руки спортивную сумку. – К дяде Андрею. – Можно я с тобой? – Можно, – ответил дочери, смиренно выдохнув, и Маруся тут же побежала в комнату одеваться. – Романов, если ты… – напряженный голос Иры бьет по и так взведенным нервам, поднимаю на нее взгляд с желанием ответить резко, но видя темные от злости глаза, понимаю, что именно она могла сейчас подумать. – Я к Андрюхе в зал, – но в ее глазах все равно беспокойство и недоверие, – собирайся, присмотришь за Марусей, пока я занимаюсь, в каморке у него чай попьете. Можешь тоже в зал сходить, тебе же раньше нравилось, Андрея в няньки на сегодня запишем, – произношу, смиряясь с ситуацией и, набросив пальто, выхожу на улицу, закуривая, вдыхая обжигающий морозный воздух. И выт