Часть дров и рыбы осталась общине, а часть Наталья попросила привезти в усадьбу, пообещав заплатить деньгами или зерном. То, что она просила, а не приказывала, а также искренний интерес и спокойный уважительный тон очень польстили старосте, и они отправились к выходу, довольные друг другом. Люди уже, шушукаясь, передали друг другу, что «барыня строга, но добра», и потихоньку выходили на улицы по своим делам.
На улице учительница увидела стайку ребятишек, спешивших к реке с деревянными салазками. Одеты они были в какие-то одежонки, армячки, напоминавшие легкие курточки, и простые штаны, никто их не кутал, на ногах были лапти или какие-то «опорки», валенки были редкостью.
Оказалось, про валенки здесь знали, их делали, но они намного отличались от современных, больше походили на знаменитые боты «прощай, молодость» времен бабушек, были редкими и достаточно дорогими, делались к тому же на одну ногу, постепенно растаптываясь под хозяина. Наталья решила взять это себе на заметку, подсказав барыне, как можно делать более удобные и привычные изделия, хотя бы для себя и своих людей, а там, возможно, и на продажу.
Вообще мыслей у женщины было много, особенно про ребятишек и их будущее. Она первым делом уточнила, учат ли их, на что Авдеич ответил, что отец Павел зимой немного учит их, в основном молитвам да простейшему письму и чтению. Это привело Наталью к очередным размышлениям как учителя-профессионала о судьбах этих деток. Она, конечно, понимала, что знание грамоты, по мнению крестьян, ничего не даст, в основном все они были неграмотными, но хотя бы элементарные навыки письма для составления простых документов им не помешают.
Обязав старосту ставить хозяйку в известность обо всех проблемах и нуждах, особенно если кто заболеет, сообщать немедленно, так как в таких скученных условиях болезни распространялись мгновенно, она, поглощенная мыслями, подошла с ним к Степану. Мужчины поприветствовали друг друга, чувствовалось, что они давно знакомы и уважают друг друга.
Простившись со старостой и крестьянами, Наталья отправилась назад. Теперь они уже не мчались, Степан, почувствовав задумчивость хозяйки, ехал медленно. На ее расспросы он отвечал, что Авдеич мужчина разумный, деревушками управляет по совести, мора и голода давно не было, так что все было не так уж и плохо.
Люди были работящими, пьяниц, которых Наталья не любила всегда, слава богу, не было. Вообще крестьяне пили редко, только по праздникам. Самым сильным хмельным напитком был ставленый мед, выдержка которого была от пяти до тридцати пяти лет, при этом получался продукт, близкий к коньяку.
Была березовица пьяная – забродивший березовый сок, мед хмельной, мед вареный, который по технологии был близок к пиву, квас, наливки. Пили и что-то типа самогона, который был редок и продавался только в крупных селах в кабаках. В деревне такого счастья не было, да и не нужно было, спокойнее жить. Люди не матерились, слово «черт» уже считалось ругательным, очень редко курили, в основном «самосад», то есть самодельный табак, который выращивали на задворках основного огорода. Слова Степана немного успокоили Наталью и настроили на решительную помощь этим простым людям, не роптавшим на свою тяжелую жизнь, не ждавших помощи от государства, а спокойно живших своей непростой жизнью в надежде не столько на Бога, сколько на самих себя. Вообще мифы о забитых крестьянах были достаточно условными, общине принадлежали и земля с посевами, и часть покосов, и лес, и озеро. Другое дело, что количество земли у крестьян было небольшим, она была истощена, урожай «сам треть» уже считался хорошим, никаких удобрений не применялось, только навоз, да и то не всеми, многие просто брезговали удобрять землю «г…ном».
Величина надела зависела от количества мужчин, недаром у Некрасова Мужичок с ноготок говорит: «Семья-то большая, но два человека всего мужиков-то – отец мой и я!»
После смерти или выбытии одного из работников наделы перерезались, земля постоянно менялась, что также не способствовало вложению в нее удобрений – зачем заботиться о том, что потом отойдет другому. Но община была сильна своей поддержкой, в сельской общине крестьянин рождался, жил, работал и умирал. Труд на земле был тяжелым, изнуряющим. Без поддержки односельчан выжить было в сотни раз тяжелее, иногда просто нереально. Потому изгнание из общины было суровым наказанием.
В селах царили строгие нравы. Антиобщественное поведение строго порицалось, виновники изгонялись. Собирался сельский сход, на котором «по косточкам» разбирались поступки претендента на изгнание. Криминальные личности, в том числе воры, удалялись из крестьянской среды, причем закон давал на это полное право. Часто формулировка «дурное поведение, которое явилось в воровстве и непомерном употреблении водки» уже обеспечивало человеку самое страшное наказание – изгнание из общины, таких людей называли «извергами», так как их «извергали», отлучали от общей жизни.