Она внимательно прочитала ее и даже, показалось К., не один раз, как будто не веря своим глазам, потом сравнила почерк К. с тем, которым были исписаны листки: оба почерка были похожими, оба небрежные, с кривыми строчками. Наконец Фрида пришла к выводу — и подкрепила его, несколько раз отрицательно мотнув головой, — ей не удается установить, написано ли все это одним и тем же человеком. Лишь после этого Фрида занялась содержанием записки К.
— Можно ли проехать по равнине за Замком? Конечно. — Она помолчала и вдруг засмеялась. — Вот ты и выдал себя! Если бы ты впервые приехал к нам, то не знал бы, что там равнина, потому что ты в ту сторону еще не ходил. Ну, все будет хорошо!
«Тот К., мой двойник, ходил туда?» — написал К.
Фрида растерялась и ответила: нет, не ходил. Насколько ей известно, он там не бывал, нет. Она принялась размышлять вслух:
— Если бы он там побывал, то знал бы дорогу в Замок... А откуда ты знаешь о равнине?
К. пожал плечами.
Она посмотрела на него и вдруг воскликнула:
— Ах да! Амалия и Ольга рассказали! Вот и спроси у Варнавы.
«Ни Амалия, ни Ольга не рассказывали. Никто», — написал К. и снова пододвинул листок Фриде. Но тут же забрал и приписал: «Ты читала эти записки?»
Фрида покачала головой.
«Никогда?»
— Иногда нельзя было не прочесть, — сказала она. — Во время уборки. Когда берешь что-нибудь, невольно ведь посмотришь, что там у тебя в руках. Да что тут такого! — воскликнула она и яростно скомкала записку. Да с какой стати ты решил переписываться со мной? Какой смысл в этой новой игре? Каких еще диких выходок нам от тебя ждать? Какие еще унижения ты придумаешь для меня и для всех остальных? Я не ручаюсь, что смогу долго терпеть такое обращение!
Ну и уходи, уходи наконец! — мысленно выкрикнул К. и с трудом выдавил какой-то хриплый и громкий, но невнятный звук, прижав левую ладонь к горлу. От напряжения он побагровел, на лбу у него выступил пот, и Фрида наконец сообразила, что случилось.
— Голос? Что с твоим голосом? — В ту же минуту она стала прежней заботливой Фридой, всячески готовой услужить. Она подтолкнула К. к кровати, которая теперь не пробуждала у нее никаких страхов, она хотела его раздеть, укутать всеми, какие только отыщутся в доме, одеялами, хотела кликнуть помощников, чтобы развели огонь пожарче, принесли горячие кирпичи, сбегали к Хозяйке сказать, пусть вскипятит чай, потом надо натаскать воды, развесить в комнате мокрые полотенца, и еще надо принести шарф, который она согреет на печке и повяжет на шею К. Она сунула ему в руки перо и бумагу — пусть он, ради бога, побережет голос, пусть напишет, что ему принести, а она позаботится обо всем, как всегда заботилась, неважно, помнит он об этом или забыл.
К. отверг заботы Фриды, которые вот-вот, казалось, обрушатся на него лавиной. Ее заботливость была свидетельством его поражения. Внезапно он почувствовал, что действительно болен, болен и слаб, и еще: исчезло радостное чувство, что он добился отсрочки благодаря своей болезни. Минуту назад они чуть не поссорились, и эта ссора, возможно, обоим принесла бы освобождение. Вспылившая Фрида уже не была служанкой какого-то господина, не была тихо ожидающей любовницей Кламма, она была просто Фридой, которая могла бы что-то значить в его, К., жизни, а может, и нет, но в любом случае, она была свободным человеком. И самое главное, вспылившая Фрида относилась бы к нему как к достойному противнику.
Сцену прервал приход Учителя, который решил узнать, чем занимается К., и обнаружил, что тот стоит посреди комнаты, весь взмокший от пота, и упрямо молчит.
— Как, вещи до сих пор не уложены?
— Он болен, — не отвечая на вопрос, сказала Фрида.
— Болен? Он не хочет ехать или не может?
— Он болен.
Учитель всплеснул руками.
— Это никуда не годится! Это же срывает весь наш временной график! — Разве К. не понимает, что нарушает порядок Деревни и что мы не вправе мириться с подобным поведением? Он поедет в «Господский двор», как предусмотрено, самочувствие не имеет значения. А затем отправится в дом к красильщику. Повозки прибыли, жители Деревни ждут, крестьяне ради такого случая пренебрегли своими трудами, дать делу обратный ход невозможно.
— Да он согласен, — сказала Фрида.
— Тем лучше, — буркнул Учитель.
— Но ему действительно плохо, — возразила Фрида, — Он даже говорить не может.
— Тем лучше, — повторил Учитель, — это избавляет нас от необходимости выслушивать глупости. Довольно уже мы потратили времени на этого господина.
— Но ему действительно плохо, — снова возразила Фрида.
— И ты ухаживаешь за ним?