— Когда-то я прочитал одну историю, — сказал К. и, совершенно не понимая, зачем это нужно, начал рассказывать историю стоявшим вокруг людям. — Это рассказ о том, как один человек был послан своим народом к князю, чтобы просить помощи, защиты от барьера. Барьер — это странная штуковина, он и прозрачен и непрозрачен, и мягок и тверд. Прозрачен и мягок он, когда перемещается, непрозрачен и тверд — когда останавливается, найдя какое-то новое место. То, что попало за барьер или, лучше сказать, попалось барьеру в добычу, пропадает навсегда: люди и животные, дома, луга и леса. Постепенно они уходят из памяти всех остальных людей. Скрывшись с глаз, они исчезают из памяти. Барьер и вместе с ним забвение продвигаются все дальше, и тем больше сокращается жизненное пространство маленького народа. В той истории один простой, примитивный человек уходит из своей деревни и идет в замок, чтобы попросить помощи, потому что замок и деревня связаны друг с другом священным договором о взаимной помощи. Но вместо того, чтобы пропустить к князю, с посланцем обходятся как с врагом, его прогоняют. Он вынужден скрываться как раз от тех, у кого рассчитывал получить помощь, он спасается бегством, однако потом опять и опять приходит и пытается выполнить данное ему поручение, — ведь барьер тем временем неумолимо продвигается все дальше. С каждым днем, который этот человек прожил, не добившись успеха в своем деле, опасность возрастает. Барьер теснит его сородичей, они стоят, прижавшись спинами к склону горы, и вообще неизвестно, уцелела ли их деревня. Посланник непременно должен пробиться к князю, ибо князь — это спасение. Но когда посланец, этот незваный гость, прибегнув к хитрости, наконец проникает в замок, он обнаруживает, что все было пустой болтовней. Никто в замке не считает, что он в ответе за судьбу деревни, и менее всех — владетель замка, который беспечно веселится и празднует. И тут смиренная просьба несчастного глупца становится требованием. Посланник требует вернуть всех, кто исчез, очутившись за барьером: животных, людей, деревья, всю страну.
— Здесь таких книг не читают, — сказал Учитель, слушавший К. вначале с интересом, а потом со все большим недовольством. — Конечно, по поводу этой истории можно кое-что сказать, но, повторяю, здесь таких книг не читают. Кроме того, книги вообще ни при чем, записи Замка решительно нельзя сравнивать с какими-то сочинениями, плодами фантазии романтической или циничной души. Речь идет не о придуманных историях, а о серьезных свидетельствах.