Они шли молча, шлёпая широкими лапами по земле и вращая огромными глазищами. Я насчитал одиннадцать тёмных, гротескных силуэтов. Спустя ещё некоторое время их смог разглядеть и Фома. Парень от испуга едва икать не начал.
Я вовремя зажал ему рот. Не хватало ещё, чтобы он сейчас вслух начал выражать все охватившие его эмоции посредством отборных матерных выражений. Ещё неизвестно, насколько хорошо эти твари слышат.
Корнедуб прижал палец ко рту и знаком указал всем схорониться. Что мы и сделали, пригнувшись за ограждающим деревню частоколом ещё ниже. Хорошо хоть, подмостя под нашими тяжёлыми телами были прочными и надёжными и не одним скрипом не выдали нашего присутствия.
По мере приближения бригады жаб-переростков, собаки из близлежащих дворов злобно заворчали, но почти сразу же заткнулись и поглубже забились в будки. По окружности стены продолжали гореть дымными огнями трепыхаемые легким ветерком промасленные факелы. Навскидку, ночь, поглотившая Латку, ничем не отличалась от предыдущих. Надеюсь, что шлепающие сюда чудища думают так же. Не хотелось их преждевременно спугнуть.
Наконец жабомордые пришельцы добрались до ограниченного светом коптивших факелов, окружавшего деревню, играющего тенями желтоватого круга. Столпились прямо напротив ворот, тараща на бревенчатые стены болотно-зелёные бельма. Расположенные под пастями огромные горловые мешки чудищ пульсировали, из приоткрытых пастей вырывались какие-то едва слышные квакающие звуки. Словно твари совещались меж собой.
Наконец, словно прийдя к некоему согласию, они разделились на две части и двинулись в разные от ворот стороны, шлёпая перепончатыми лапами вдоль частокола и не издавая более ни звука. До наших ушей донесся противный скрежет когтей по дереву, сдирающих стружку. Фома непроизвольно дёрнулся. Я молча показал ему сжатый кулак, который он с уважением обнюхал.
Как нам успел рассказать Фома, ночные шествия теперь уже вполне себя проявивших во всей красе тварей всегда длились по-разному. Иногда они просто толпились возле ворот, да и возвращались обратно в лес. А бывало, походив, какое-то ещё время стояли, не спеша сваливать. И только по поведению собак да шлепающему звуку лягушачьих лап люди понимали, что опасность миновала.
Как они поведут себя этой ночью, никто сказать не мог. Как и то, что это за существа, и из какой глухомани они выползли. На мой вопросительный взгляд Корнедуб недоуменно вскинул брови и покачал головой, мол, никогда таких образин не встречал. Ну что ж, все когда-то происходит в первый раз. Мир большой и разнообразный. А переселившаяся в него нечисть только подтверждала этот тезис. Если только подкравшиеся к Латке страховидлы были именно ведьминой нечистью. Вот тут у меня единого ответа не было. Я вспомнил своего давнего знакомца, Болотного царя. Тот, как мне до сих пор кажется, к иномирным тварям никакого отношения не имел.
Мы затихли как мышки. Лишь неугомонные летучие мыши, которых, казалось, ничем нельзя было испугать, продолжали охоту за особо жирными жуками и мотыльками, рассекая над нами ночное небо. Мы прислушивались и держали поближе к себе оружие. По-хорошему, нужно было дождаться, когда лягушки, обойдя деревню, снова столпятся перед воротами для своего местечкового собрания, а затем высунуться и поинтересоваться, какого рожна им здесь понадобилось. На первый взгляд, пусть внешне и довольно отвратные, эти существа не казались опасными противникам для Часовых.
На этот раз твари не стали разводить долгие хороводы и довольно скоро, шлепая лапами и вновь негромко заговорив булькающими квакающими голосами, вернулись к ведущей в сторону леса утоптанной дорожке. Через щели в брёвнах мы видели, как они, сбившись беспорядочной кучей, чуть задрав огромные несуразные головы, не мигая, таращились на деревенские ворота. Мне казалось, что они к чему-то принюхивались. Их горловые мешки раздулись больше обычного, а из безгубых пастей начала сочиться вязкая густая слюна. Круглые пустые глазищи, с продольными вертикальными зрачками, заблестели жадным голодным отсветом.