— И то верно…
Некоторое время они стояли и молчали, глядя на разбросанные внизу дома, ратуши, улочки и кварталы, снующих людей, проезжающих верховых, повозки и кареты. Каждый думал о своём. Наконец, Ярослав Кречет, словно решившись, не отрывая взора от продолжающего жить своей безостановочной жизнью города, сказал:
— Рогволд, у меня крайне дерьмовое предчувствие.
Глава 6
Остановить взбесившимся танком прущего на нас громадного монстра можно было только выстрелом из пушки в упор, не иначе. Корнедуб громко бросил команду открыть огонь. Яков с Савелием не подвели. Я видел, что выпущенные ими пули угодили в цель, но не остановили монстра. Даже не замедлили его шаг. Что слону дробина.
Воздух зашумел от пущенных вдогонку стрел. Почти половина впились в толстую роговую шкуру ревущего чудовища, возымев такое же действие, как и пули. То бишь никакое. Вот тебе и посидим да осмотримся!
Когда от низко наклонившего лобастую башку чудища до ворот осталось не более полусотня метров, я принял решение.
Снова полетели стрелы. На этот раз все опытные охотники попали в цель, превращая страшилище в покрытого иглами дикобраза. Впрочем, всем было уже ясно, что подобными укольчиками эту разогнавшуюся тушу не остановить. И если она врежется в ворота, на такой скорости, то выломает створки к чертовой матери. А следом в деревню ворвутся и радостно ухающие жаболюды.
Ни в коем случае нельзя его подпускать ближе. Вскинув меч, я рванул навстречу монстру, набирая за считанные шаги не меньшую скорость. В спину полетели полные изумления вопли, к которым примешивалась отчётливая ругань беснующегося сержанта.
Увидев меня, со всех ног бегущего навстречу, монстр и не подумал сбавлять шаг. Что ему какая-то букашка, с дуру да со страху бросившаяся навстречу? Затопчет, сомнет, разотрет по земле в кровавую костяную кашу и не заметит! Будь в огромной голове топочущего чудовища какие связные мысли, оно бы так и прикинуло.
Тварь взревела пуще прежнего, храпя и плюясь хлопьями вылетающей из пасти вонючей пены. Но я и не собирался выяснять, у кого голова окажется крепче. Воздел меч остриём вверх, намертво ухватившись за рукоять обеими руками, и, разворачивая широченное лезвие режущей кромкой к ревущему чудовищу, не сбавляя скорости, упал на колени. Последние метры до столкновения с почти налетевшей на меня громадной тушей просунулся по земле, изо все сил напрягая мускулы и сжимая зубы.
Удар нарвавшегося на воздетый клинок монстра оказался что надо. И будь у меня в руках обычный меч, пусть даже и выкованный из специальной стали для Часовых, ничего бы не получилось. Вряд ли бы я смог совершить задуманное. Слишком массивным был этот зверь, слишком прочна его толстая шкура и крепки кости. Но мой фамильный клинок был совсем не простым оружием. А я сам не обычным Часовым…
Черное лезвие моего меча, перед тем, как впиться в плоть чудища, вспыхнуло яркими серебристыми рунами, мой Родовой символ, Грифон, объял меня тёплым невидимым пламенем. Я слился со своим мечом в одно целое, буквально зарывшись ногами в землю и не опуская рук.
Раздался звук рвущейся плотной ткани, смачное протяжное хлюпанье, ночное небо огласил исполненный неимоверной боли и изумления чудовищный, раздирающий барабанные перепонки рев, меня окатило водопадом хлынувшей крови и склизких смердящих потрохов.
Почти не замедлив бега, громадный монстр сам себя и располовинил, налетев мордой на поднятый к небу рунный клинок, разрезавший его от кончика клыкастой пасти до самого хвоста, почти развалив на две соединённые лишь по позвоночнику остатками костей и плоти половинки. Я едва не задохнулся. Монстр даже смог сделать еще несколько неверных шагов, уже будучи мёртвым, когда наконец изуродованное тело осознало, что мозг уже умер. Без малейшего звука существо, пошатнувшись, с грохотом обрушившегося горного обвала, завалилось набок.
Я, почти оглохший, залитый с головы до пяток вонючей, бледно розовой кровью, с ободранными коленями и звенящими от усилий руками, медленно выпрямился во весь свой немалый рост и, повинуясь наитию, воздел в черное звёздное небо полыхнувший серебристыми руками фамильный меч.
Удалось остановить выбежавшего из леса огромного жабоподобного мамонта в каких-то тридцати шагах от ворот деревни. В тот же миг мне в уши вонзился торжествующий рев двух дюжин глоток, донесшийся сверху, со стен Латки. Корнедуб горланил громче всех, что с его лужёной сержантской глоткой не было ничем удивительным.