Молчание Кречета с Рогволдом затянулось. Капитан, мрачно двигая желваками на закаменевшем лице, прорычал:
— Я знаю эту старую лису. Тот еще интриган и прохиндей. Но спроси меня кто ещё вчера, способен ли граф на предательство, и я бы ответил, что нет! Чтобы решиться на такой шаг, нужно действительно ставить пред собой совсем уж заоблачную цель, которая бы оправдала любые средства.
— Или же быть абсолютно уверенным в своей безнаказанности… — задумчиво произнёс я.
— Вот именно, — подхватил Рогволд. — Допустим, за провёрнутой махинацией стоит Перумов. Откуда у него такая уверенность в том, что все сойдёт с рук? Что заставляет графа так думать?
— Я могу подкинуть ещё пару вопросов, — Кречет тяжело уставился на меня. — Бестужев, что будет если Император нам не поверит, и не станет снова посылать за камнями, таким образом дав возможность искупить вину, а рубанёт сплеча? Я и так в Столице у многих как кость в горле. За тебя вообще не говорю. Уж прости, но не с репутацией твоей семьи возмущаться в лицо государю о несправедливости в этой жизни. С учётом этого, шансы наши на добрую беседу с Кореневым сильно сокращаются.
Вспыхнув, я все же был вынужден признать, что и здесь Кречет прав.
— Вас могут вышвырнуть из Ордена, разжаловать до простого солдата и отправить к черту на кулички. А меня просто подвесят за шею, особенно если вскроются подробности о разрушенных Запретных печатях на моей спине. Север достанется Перумову, а Корпусом будет командовать его ставленник.
— При всём этом, руку даю на отсечение, что здесь дело не в простой мести или ненависти. Нужно смотреть глубже, — подытожил капитан, наконец-таки доставая из ящика стола долгожданную флягу и три стакана. — И постараться понять, какого дьявола Перумову нужно от тебя лично, Алексей? Неужели он так хочет завладеть несчастными остатками твоих земель? И если да, то почему? Не уж-то он знает что-то такое, чего не знает никто в Империи⁈
На этот вопрос, как и на многие другие, вполне себе закономерные и жизненно важные, у меня, как и у остальных присутствующих, не было никакого ответа.
Тем не менее, я располагал кое-какими размышлениями о том, с чего начинать искать. Мое Родовое имение. Я все больше укреплялся в мыслях о том, что все ответы меня ждут за потайной дверью в отцовском кабинете.
— Так что, возвращаемся домой, отправляем Императору оправдательное письмо и ждем как всё повернется? — Рогволд все еще был настроен крайне скептически. — Не самый великий план.
— Можешь предложить в сложившихся обстоятельства что-то получше? — огрызнулся Кречет. — Мы Часовые. И обязаны нести свою службу. Все лишние государственные дрязги нас вообще не касаются! Может ты ещё предлагаешь самим заняться расследованием случившегося? Кто будет тогда северные рубежи от ведьм охранять? У нас свой долг перед отчеством. Не забыл, что у нас под носом и так назревали крупные проблемы?
Что-то невнятно промычав, колдун отпил из своего стакана, поморщился и насупил брови. Я, пользуясь случаем, решился сказать:
— Капитан Кречет, как бы мне на пару деньков домой заскочить?
Командующий смерил меня подозрительным взглядом, словно пытался по моей исключительно честной и благородной физиономии понять, что я в очередной раз замышляю.
— Наверно, и впрямь будет лучшим пока тебя убрать от чужих глаз подальше, — задумался капитан. — Ладно, Бестужев, по прибытии в Цитадель решим. Если на фронтире все относительно спокойно, так и быть, отправишься на внеочередную побывку. Эх, что-то я тебя сильно балую в последнее время… Но ежели дел невпроворот окажется, то не обессудь.
Незаметно приблизился вечер. Рогволд ушел к капитану на очередной мозговой штурм. Составление толкового рапорта дело и так не простое. А учитывая, во что мы вляпались, так вообще… Даже не представляю, что нужно капитану изложить в донесении, чтобы Император после первых же строчек не отправил бумагу в огонь, а в сторону Лютограда боевой флот для ареста сбежавших бунтовщиков. То бишь, нас, рассказывающих государю какие-то небылицы. Вот капитан с чародеем и корпели над рапортом, ломая свои умные головы. Мне же ничего не оставалось, как опять маяться бездельем в общей каюте, отлежав на топчане все бока.
Я уже почти задремал, когда дверь приоткрылась и внутрь бесшумно просочилась подернутая ночными сумерками фигура. Открыв глаза, я покосился на вошедшего. Окутавший каюту полумрак не стал для меня непреодолимым препятствием. Вопреки моему ожиданию, это оказался вовсе не Рогволд. Дорофеева. Выглядела она довольно бодро и лучше ей становилось едва ли не с каждым часом. С лица почти сошли все синяки и отеки, и лишь по-прежнему перебинтованная в лубке левая рука говорила о недавнем состоянии амазонки.