— Не спишь? — буркнула Дорофеева, присаживаясь на свою лавку и стягивая сапоги свободной рукой. Ее вещмешок до последнего сиротливо поджидал свою хозяйку в изножье. Оглянувшись и вздохнув, девушка откинулась на стенку чуть подрагивавшей переборки каюты. — Я так поняла, что груз мы благополучно сплавили и именно поэтому так резко поменяли курс.
— Правильно поняла, — не вставая с лавки, сказал я, глядя в потолок. Алёну не стали просвещать относительно открывшейся нам истины. — К утру должны быть уже в Лютограде.
— Служба…
Дорофеева подтянула согнутые в коленях ноги. Она была в своих легинсах и свободной рубахе. В темноте ее глаза блестели как у кошки. Она не отрывала от меня взора и явно собиралась сказать что-то еще. Я же, не будучи особо предрасположенным к поздним беседам, смежил веки и принялся считать овец. Услышал, как она снова вздохнула, зашуршала рубахой, затем моих ушей донеслось шлепанье босых ног. Она подошла к моему лежаку и замерла. Даже с закрытыми глазами, в темноте, я почувствовал направленный на меня пристальный взгляд. Затем она опустилась рядом, и я был вынужден немного отодвинуться к стенке. Ощутил бедром тепло ее упругого, горячего, обжигающего даже через ткань одежды тела.
Открыв глаза, я встретился с ней взглядом. Чуть насмешливо сказал:
— Вряд ли у тебя получиться задушить меня во сне. Я сплю чутко и всегда настороже.
Дорофеева, усмехнувшись в ответ, чуть хрипло произнесла:
— Ты очень странный человек, Алексей Бестужев. Не похож ты на остальных. Не пойму, в чем дело. Словно ты не от мира сего…
Эх, до чего же ты была права, сама о том не подозревая!
— Еще скажи, что других насквозь видишь, а со мной не выходит! — поиронизировал я.
Не скрою, мне было очень приятно ее неожиданное соседство. И вдвойне приятнее ощущать тепло ее бедра.
— Зря смеёшься. У меня в роду бабка ведьмой была…
Должно быть, я до того поменялся в лице, что Алена невольно хихикнула. Спешите видеть — хихикающая Дорофеева! Это вообще нонсенс.
— Да ты не о тех ведьмах подумал, дурак! Это сейчас слово ведьма едва ли не синоним самого дьявола. А до нашествия иномирных тварей ничего в нём особо зазорного и не было. Знахаркой была моя бабушка. Умела кое-чего помаленьку. Не волшебница, конечно, но некие тайные знания и таланты у неё были. Таких-то раньше и кликали ведьмами. Сказки что ли в детстве не читал?
— И ты хочешь сказать, что от бабки тебе перешёл ее дар? — я непроизвольно насторожился. Но грифон не подавал никаких признаков, что его что-то тревожит. Значит, и мне негоже зазря воздух сотрясать.
Дорофеева громко фыркнула. Ее волосы снова были заплетены в несколько длинных косичек, откинуты за спину и скреплены на затылке заколками. И как она проделала это все с одной рукой?
— Дар! Громко сказано. Тогда бы я, может, попыталась в магическую школу поступить. Хотя, как ты знаешь, процент одарённых детей, имеющих способности к магии, почти на девяносто процентов перекошен в сторону мальчиков. Волшебница в Империи редкий зверь. А вот знахарок, гадалок, провидиц всегда хватало.
Конечно, знаю, а как же…
А что касается провидиц, то да, по крайней мере одна мне точно знакома.
— Я всего и могу что иногда рассматривать в людях злое, нехорошее. Словно насквозь вижу и читаю их намерения. Иногда, недолго, будто наплывами. Вот оборотней вижу всегда хорошо. От меня не одна тварь, ряженая в овечью шкуру, не спрячется. И в тебе я не вижу и не чувствую ничего плохого, никакого зла. Но есть что-то в тебе ещё, чего я понять не могу. Будто какой щит вокруг тебя.
Значит, можно расслабиться. И к чему она мне все это рассказывает, душу изливает? С наступлением ночи романтическое настроение накатило?
— Я ж проклят, — буркнул я. — Как и мое имя и весь мой род. Изгои среди дворян, изменники для всех остальных. Только здесь, на севере, ко мне относятся достойно, как к человеку. И то, лишь благодаря капитану Кречету.
— И еще одному человеку.
— Это ж кому? — поневоле заинтересовался я.
— Тебе самому.
Я, ожидая очередного подвоха, изогнул бровь. Ее миловидное лицо с большим глазами и крупными, красивыми губами бледной маской нависало надо мной.
— Если бы ты не был тем, кем оказался, никакое заступничество капитана или его указания не помогли бы. Ты тащил меня на себе целую милю. Беспомощную, в тяжёлых доспехах. Я не знаю никого, кто был бы на такое способен. Кроме нашего капитана, конечно. Такое ощущение, что тебе вообще броня Часового не нужна. И ты вынес меня, не бросил. Несмотря на то, что я тебе до этого говорила.