Похоже, это личная научно-техническая книга моего прадеда, Владимира. Готов спорить на что надо, что здесь он фиксировал все свои изобретения и открытия. И вел бы ее и дальше, но дальше случилось то, что случилось. У дяди Игната были несколько бумаг и чертежей прадеда, которые тот ни от кого не скрывал, и к которым имел доступ его инженер, дед Игната. Но здесь… Я видел совсем уж удивительные и потрясающие рисунки каких-то совершено уникальных механизмов. Думаю, что если эту тетрадочку подогнать Игнату, то он просто охренеет от счастья!
А что, хорошая идея… Правда, непонятно, почему мой отец, который имел доступ к этим записям, так не поступил. Задумчиво покачав головой, я закрыл тетрадь и, отложив в сторону, занялся следующей.
Вторая тетрадочка оказалась не менее любопытной. И была она посвящена истории и развитию такой уникальной штуки, как магическая наука. По сути я держал в руках наглядное и подробное пособие для обладающих редчайшим даром мастер-магов. Так же написанная вручную, не поблекшими за десятки лет чернилами, уверенным, крупным и разборчивым почерком. Один в один, как в предыдущих бумагах. Опять почерк Владимира. Я неторопливо пролистывал страницы, скользя глазами по покрывавшим чуть пожелтевшую бумагу убористым строчкам.
Это был кропотливый научный труд. Возможно, делая эти записи, прадед опирался на уже известные ему книги, и на основании доступных знаний делал собственные выводы. Признаться, большинство написанного было для меня тёмным лесом. Наверняка, чтобы понять все, что здесь есть, нужно самому быть или офигенно продвинутым технарём или же настоящим чародеем.
Эта тетрадь была написана до самого конца. Закрыв ее, с некоторым сожалением отложил к первой и взялся за последнюю. И вдруг ощутил, как мой Грифон, зашевелившись, ожил, а по спине заструилась горячая волна. Я, не спеша открывать замочек, замер. Что это? Предупреждение? Или же поведение Грифона связано именно с этой тетрадкой?
Я взялся за защелку и ощутил, как по моей руке пробежала уже знакомая волна и ушла в истертую обложку тетради. На миг защёлка под моими пальцами потеплела. У меня создалось впечатление, что теперь можно без опаски открывать. Словно тетрадь признала меня и готова поделиться тем, что сокрыто на её страницах.
Я открыл её, провернул толстый чистый лист и озадаченно застыл. Сразу же увидел, что в разворот тетради, на первой же странице, была вставлено несколько инородных листов. Исписанных совсем другим почерком, нежели я ожидал увидеть. И, прочтя первую же строчку, я замер в кресле, забыв, что надо дышать. Это было обращение, адресованное мне.
Я трепетно провел по бумаге пальцами, понимая, что, возможно, это последние слова, которые мой отец оставил для меня. Мое наследство. Которое я только сейчас получил.
Аккуратно вытащив из тетради три плотно исписанных листочка, я поспешно углубился в чтение, отчётливо слыша, как стучит сердце, а в голове вспыхивают яркие живые образы моего отца, доносящиеся ко мне через года.
' Мой дорогой сын! Если ты это читаешь, значит, у меня не вышло поговорить с тобой лично и рассказать всё с глазу на глаз. Ты уже вырос и поступил на службу в Орден. А я давно мёртв. Наверняка тебе известно, каков удел Часового, защищающего Северные рубежи Империи.
Так уж вышло, что исходя из мер предосторожности я не мог себе позволить где-то записать комбинацию рун, чтобы передать её тебе. Я был вынужден держать всё в своей памяти до момента пока ты не станешь достаточно взрослым, чтобы с полной ответственностью принять эти знания. Отсюда можно с уверенностью заявить, что у тебя получилось отворить дверь в тайную комнату иным методом. И поскольку существует этих методов всего два, а шифра ты знать не можешь, сделал ты это не иначе как пользуясь своим даром. Твои Способности взяли верх над сковывающей их магией. Другого не дано.
Грифон стал служить тебе. Как ты смог это сделать, я не знаю. Но этому рано или поздно суждено было случиться. Почему я так говорю, ты поймёшь, прочитав тетрадь, в которую вложено это послание. Это не простая тетрадь. Это дневник, который начал вести ещё твой прадед. А затем продолжил дед и я. Захочешь ли ты что-то вписать на его страницы, дело твое. Но позаботься, чтобы никто, ни одна живая душа об этом не знала.