— Ээ… Эм… Да вот уже почти и пришли к ней, Ваше Сиятельство. Через поворот и налево. Крайняя в восточном крыле.
— Все комнаты бойцов не запираются?
— А то как же! — воскликнул Глеб. — В том нет нужды никакой, Ваше Сиятельство. У нас, знаете ли, с воровством проблем не бывает. Свой у своего никогда ничего не украдёт.
— Но и любой войти может, куда пожелает, хоть днем, хоть ночью? — изогнул бровь Кулагин, делая знак паре угрюмых оперативников следовать за ними.
Комендант, переглянувшись с насупленным сержантом Корнедубом, несколько растерянно произнёс:
— Так об том же и речь веду… Бояться тут нечего и некого. Все кругом свои.
Войдя в комнату отсутствующего Часового, Кулагин обвел ее внимательным взглядом, отметив спартанскую обстановку, чистоту, порядок и абсолютную идентичность с десятками предыдущих, уже обысканных солдатских спален.
— Безродный проживает один?
— Один, Ваше Сиятельство. Сами видите, хоромы у нас будь здоров какие, а людишек и не хватает. И то, из тех, что есть, добрая половина почти всегда то на дежурствах, то на вахтах, то на срочных выездах. Так чего тесниться то по двое, да по трое, как раньше бывало?
Кулагин чуть посторонился, пропуская внутрь сыщиков, и вышел в коридор.
— Удобно. И сам себе хозяин.
— И никто не видит из посторонних, если какими нехорошими делишками решишь заняться, — ядовито добавил Рыков, мельком заглядывая в комнату. — Ищите тщательнее, ребята. К этому месту самое повышенное внимание. Тут отродье предателя изволит проживать. Хотя ему самое место на улице, в собачьей конуре!
Корнедуб, снова дёрнув себя за усы, что-то зло проворчав, отвернулся в сторону и посмотрел на то бледнеющего то краснеющего коменданта, явно не знающего куда деваться от стальных глаз столичного следователя. Судя по виду сержанта, он бы с большим удовольствием высказал командующему Второй Стражей все, что о нем думает, прямо в лицо. А потом бы еще в это лицо и добавил парочку хороших ударов. Но слишком разное положение у высшего аристократа и главы Корпуса Стажи и обычного сержанта.
Сыщики обыскали выдвижной ящик стола, вещевой сундук, перевернули кровать, прощупали матрас, простучали стены, пол, потолок, под сиденье стула и столешницу стола заглянули. Комната была небольшая, с минимумом мебели. В ней-то особо и искать было негде. Равно как и прятать что-либо ценное и большое. Повернувшись к пристально наблюдавшему за их работой Кулагину, они выразительно, синхронно покачали головами. Мол, и тут чисто.
— Ну что, вашество, двигаем ризы дальше? — с нескрываемым торжеством поинтересовался Корнедуб, радуясь безрезультатности обыска. — Всего-то лишь половина здания и осталась. Или же на этой комнате и окончим?
Усмехнувшись неприкрытому намеку, Кулагин сказал:
— Мы обыщем всё, сержант Корнедуб. Не думайте, что уличить вашего местного героического парня стоит в приоритете всего расследования.
Разочарованно ещё раз заглянувший в комнату, Вениамин Рыков едва не простонал:
— Ну как же так, голубчики⁈ Я оказываюсь своим глазам верить! Нет, право же, зачем я на все это согласился? Сколько времени впустую… Вот скажите, граф, неужели отпрыск предателя уже по своей сути не может быть виновен?
Кулагин, проигнорировав угрожающе заворчавшего сержанта Корнедуба, спокойно проговорил, чуть повысив голос:
— Закон и императорское правосудие одинаковы для всех. Человек невиновен, покуда нет доказательств его вины.
Раздражённо махнув рукой, Рыков поплёлся дальше по коридору, бренча шпагой. Корнедуб едва не плюнул ему в спину.
И тут магистр Януш Врочек, насторожившись, и взявшись за виски двумя пальцами, как-то странно произнёс.
— Граф, минуточку… В этой комнате что-то не так. Не спешите.
Весь подобравшись, как затаившийся тигр перед прыжком, Кулагин поднял вверх руку. Все столпившиеся в коридоре люди замерли. Корнедуб с Глебом, недоуменно посмотрев друг на друга, с нескрываемой злостью уставились на вздумавшего мутить воду чародея. Вышедшие из комнаты сотрудники Особого Отдела выглядели несколько смущенными. Один из них негромко пробурчал:
— Мы все обыскали, господин следователь. Сами же видели…
Кулагин снова знаком призвал всех к молчанию. Врочек вошёл в комнату и, становясь по центру, прижал руки к вискам, закрывая глаза. К открытой двери прибежал возбуждённо раздувающий ноздри Рыков. Его рука крепко сжимала рельефную рукоять шпаги, а в глазах плясала плохо скрываемая радость.