— Как с Цитаделью связь будем держать? — вполне резонно полюбопытствовал я у сержанта. — Колдуна-то с нами не будет. Даже завалящего!
— Волшебники нынче все наперечёт. Особенно боевые. А на прочих и смотреть тошно, — скривился Корнедуб. — Один этот, как его, новенький с «Икара» чего стоит! Твардовский, во. Ты его хоть видел? А, да кому это я рассказываю то… Вот ты мне, Алексей, скажи. Это ж разве колдун? Так, посмешище одно. Такого куры лапами загребут и ещё насрут сверху на лысину.
Невольно улыбаясь, я попытался обелить имя своего приятеля в глазах ветерана.
— Да зря вы так. Михаил хороший парень. И не такой плохой чародей, как вам кажется. Молод просто ещё совсем. Пороху не нюхал, да и видел пока мало. Все с опытом приходит, вам ли не знать! И, скажу вам, когда нужно, он не отступит. На него можно положиться. И голова у него варит.
— Не знаю, не знаю, — проворчал Корнедуб. — Да бог с ним… На тот случай, ежели придётся подмогу вызывать, есть у нас одна штучка хитрая. Связь она не держит, конечно, но отослать единственный срочный сигнал в Цитадель способна. Тревожный Магический амулет. Действия разового и применяется только в самом крайнем случае. Зато уж если в Цитадели сигнал его поймали, значит и впрямь беда большая. И тогда уж без промедления любой свободный корабль на помощь посылают. Неплохо придумано, да?
Неплохо. И давало лишний шанс выжить. А здесь, на севере, в условиях сурового фронтира, это как лишняя, дарованная богом жизнь.
Глава 3
Перед самым отъездом из Лютограда успел поговорить с Глебом. Однорукий комендант и заведующий казарменным хозяйством провожал меня немного грустным взглядом. Отчасти я понимал его настроение. Когда-то и он, будучи одним из бойцов Ордена, ходил в рейды, отправлялся на дальние заставы и вылетал на срочные вызовы. Сейчас искалеченный Часовой почти все время проводил в Цитадели.
— Тебе уж точно не позавидуешь, — вздохнув, сказал он. — И чего это капитан на тебя так усиленно наседает? В каждую дыру суёт! Да еще и бездоспешного. Некоторые вон парни вообще считают, что покуда не получил собственную броню, то и настоящим Часовым не считаешься, и грех такого на опасные задания посылать. Ох же и любит тебя наш командир!
— Да ладно, Глеб, — хохотнул я. — Ты, конечно, не поверишь, но капитан Кречет желает мне исключительно добра!
— Да иди ты! В гробу я такое добро видал… Не забудь новую теплую форму прихватить. Я уже приготовил тебе комплект на всякий случай. Ночи уже холодные.
— Спасибо.
Сходив за компанию в мою комнату, Глеб подал мне уцелевшей рукой туго набитый вещевой мешок. И когда я, уже попрощавшись с комендантом, вышел в коридор, тот меня окликнул.
— Алексей! Забыл совсем с беготней этой да всем прочим… Тебя тут намедни Гаркуша разыскивал.
Мгновенно насторожившись, я остановился и повернулся к вышедшему следом за мной завхозу.
— Гаркуша? Это который Пётр?
— Он самый.
Часовой, который во время нашего похода в Стужу рассказал мне о шашнях покойного Гашека с лихими людьми городского дна.
— И чего он хотел то?
— Да бог его знает, — пожал обвисшими плечами Глеб. — Интересовался только, не ведаю ли я случайно, когда вы с задания в Цитадель вернётесь. Вроде как что-то тебе передать хотел. Или рассказать.
Черт. Это может быть любопытным. В прошлый раз Петр рассказал немало интересного. Эх, и не разорваться на части. Корнедуб уже всех собирает во внутреннем дворе. Кони давно осёдланы и готовы в путь. Ладно, вернусь, поговорим. Если, конечно, снова не отправят куда с очередным заданием.
— Глеб, сделай доброе дело, — попросил я. — Если опять встретишь его, скажи, что видел меня и мы с ним обязательно потолкуем. Думаю, через пару деньков воротимся.
— Да не вопрос, — добродушно усмехнулся комендант. — Вы это, главное, возвращайтесь. Чистого пути, Часовой.
Как и предполагалось, путь занял всего несколько часов и в окрестности раскинувшейся в пологой низине большой и хорошо обустроенной деревни мы въехали почти в накрывших нас серым плотным одеялом холодных осенних сумерках. Дорога была наезженной, кони свежими и отдохнувшими и несли нас, почти не снижая скорости, до самой цели. Чуть южнее и ближе к западу раскинулось огромное, темно-зеленое, уже с изрядным вкраплением жёлтого, багряного и коричневого цветов древесное море. Густой, дремучий и простирающийся до самой осквернённой границы огромный лес.