Я успел отшатнуться и завалиться на пол вместе с табуретом. Воняющая псиной огромная меховая туша, рыча и сверкая желтыми глазищами, навалилась на меня. Толстые пальцы с грязными обломанными ногтями потянулись к моему незащищённому горлу.
Я тут же согнутым локтем прикрыл шею, вписав ему несколько мощных ударов кулаком в бок. Мецгер охнул, но шуры смягчили мои удары, да и он сам был крепким орешком. И весил не мало. Я поднял ноги и ударил его коленями, отоварил еще раз кулаком, отталкивая его скалящуюся в безумном оскале рожу и срывая почти вцепившиеся мне в глотку лапищи. Тут же меняя тактику, я резко ухватил его за плечи, чуть притянул к себе, чего он никак не ожидал, и со всей силы вмазал ему лбом в переносицу. Удар и вовсе застал противника врасплох.
Раздался хруст, его голова откинулась назад, а жёлтые глаза начали скатываться в кучу. Оттолкнув его, я добавил прямым в челюсть и сбросил поплывшего людоеда на пол.
Взвыв не хуже волка, Мецгер тут же вскочил на ноги, выхватил из-за ремня топор и обрушил мне на голову. Ему уже изрядно досталось, но двигался он по-прежнему невероятно быстро. Живучести этой твари можно было только позавидовать. Я перехватил его руку в самый последний момент. Пуская слюни сквозь оскаленные зубы, он всем весом навалился на меня. Блестящее лезвие топора застыло в сантиметре от моего лица.
Я тут же ударил его сапогом под коленную чашечку. Снова хрустнуло. С исказившимся от ярости и боли лицом Мецгер пошатнулся, его хватка ослабла. Я отвел стискивающую топор руку в сторону, заломил, крутанулся и вломил ему с локтя в зубы. Его отбросило к двери. Но топора он не выронил.
И снова неуловимое движение и полетевший в меня росчерк рассекающей воздух смертоносной стали. Я едва успел отклонить голову. Выкованное в форме полумесяца, покрытое рунами, дымчато-черное лезвие топора впилось в бревенчатую стену за моей спиной. Я тут же выдернул топорик и со всего маху врезал по лысому черепу подскочившего ко мне Мецгера.
Треснуло, чавкнуло, во все стороны брызнули обломки кости, вперемешку с мозгами и кровью. Топор, расколов его башку почти на двое, застрял кромкой лезвия в раздробленной челюсти. Желтые глаза людоеда, вспыхнув напоследок, потухли, как будто кто прикрутил фитиль. Покачнувшись, он всей своей огромной косматой тушей медленно осел на пол и завалился на бок.
Я, тяжело дыша, застыл над его телом. Вот же сволочь. И это называется радушный приём⁈ Наклонившись, я выдернул из его разбитой черепушки оружие. Тщательно вытер об косматую шкуру. Еще раз примерил по руке. Скорее всего, топорище было сделано много позже, возможно и самим Мецгером. Из потемневшего от времени дерева, прочное, чуть изогнутое, позволяющее как рубить этим топором, так и метать его.
Так кому же он раньше принадлежал? Кем был этот человек, живший сто лет назад и угодивший в лапы страшного лесного людоеда? Он пришел из моего Родового имения? Тогда, в те давние времена, в замке наверняка обитало намного больше народу чем сейчас. И что мне делать с этим приветом из прошлого? И что делать теперь?
Выходить в промозглую ночь, под дождь, не очень-то и хотелось. Да и не следовало соваться на ведьмины земли впотьмах. Решено, останусь тут до утра. А с рассветом пойду дальше. Вот только избавлюсь от сомнительного соседства.
Я распахнул двери, впуская внутрь холод и шорох ночного дождя, вышвырнул вон тело мёртвого хозяина, вытерев за ним одной из стянутых с лавок шкур и швырнув туда же. Вдогонку, недолго думая, отправил и котелок с остатками сомнительного варева и обе тарелки. Захлопнув двери, я заложил их приспособленным для этой цели толстенным дубовым брусом.
Пошерудил в камине, рыхля угли, и подбросил еще пару чурбачков. Вернулся за стол и спокойно поужинал хлебом с сыром, запивая водой. Грифон, полностью одобряя мои действия, тихонько мурчал. Как говорится, за что боролся, на то и напоролся. Мне нисколько не было жаль убитого мною лысого громилы-людоеда. Кто знает, не начни я задавать неловкие для него вопросы, может, он и не напал бы на меня. А там, глядишь, и проснулся бы я ночью с топором у горла. Если бы вообще проснулся, а не закончил свои подвиги в котелке с похлёбкой.
Покончив с едой, я подвинул ближе к огню вторую лавку, устланную мягкой шкурой, поставил рядышком в изголовье меч и… Мой взгляд остановился на второй двери. Перешел на подбитый неструганым горбылем потолок. Не гоже в подобном месте отравляться на боковую, не убедившись, что ночью тебя никто более не потревожит. Я, конечно, сомневался, что на второй половине дома меня ожидает встреча с излишне скромной и пугливой жёнушкой Мецгера, но чем черт не шутит…