— Ни чего, а кого, — Алиса прикрыла длинными рукавами сарафана посиневшие запястья. — Вы все должны бояться моего брата. Он не тот человек, что спустит подобное кому бы то ни было. Поверьте, я знаю о чем говорю. Алесей нынешний и тот, что был до отправки на учёту в Академию Часовых, это два совершенно разных человека. И если против того, прежнего, у вас были все шансы, то нынче… Я вам не завидую, граф.
Кулагин, молча кивнув, посмотрел на циферблат жилетных часов и сказал:
— Знаете, вы умная девушка. С вами интересно беседовать. Так почему бы вам в данных обстоятельствах не помочь самой себе? И вашему брату заодно? Как вы думаете, Альрик способен на заговор против короны?
Алиса с насмешкой обхватила себя, руками и придвинулась поближе к затопленной печке-буржуйке. Ночной осенний холод начал понемногу проникать через каменные стены огромного замка.
— Я не знаю всех подробностей, господин следователь. Кто я такая? Обычная глупая девка. Но могу сказать, что вы точно не там ищете и не в том месте. Если заговорщики и существуют, то они находятся не на северных рубежах.
— А где, по-вашему?
— В Столице, — не моргнув и глазом, ответила девушка. — Ищите врагов государя среди его приближенных и не прогадаете.
Кулагин, негромко усмехнувшись, с новым интересом посмотрел на неё. Рыков практически в ультимативной форме настаивал на правильности задержания сестры беглого Часового. Возможно, он и прав. Теперь Кулагин просто не сомневался, что Бестужев обязательно вернётся выручать свою родню.
Рыков пребывал в бешенстве. А когда он злился, ему хотелось пустить кровь. И неважно кому. Благородному, простолюдину, мужчине или женщине. Гнев аристократа не ведал границ. А сейчас его неутолимая жажда крови и ярость просто выплёскивались через край.
Подобного унижения он не испытывал никогда за всю свою жизнь. Этот сосунок, ублюдочный предатель, гнилое семя не просто ткнул его мордой в грязь на глазах у сослуживцев и подчинённых, но еще и умудрился сбежать. Рыков продолжал делать хорошую мину при плохой игре. Но сдерживался с большим трудом.
Некоторой отдушиной должна была стать взятая им в плен маленькая шлюшка, незаконнорождённая сестра сбежавшего от государева правосудия бунтовщика. Но Кулагин запретил ее и пальцем трогать и поместил под особый арест в отдельную хорошую комнату, под надёжным присмотром местных Часовых! Которые, узнав, кого будут охранять, взялись за выполнения этого наказа с особым рвением. И толку, что он, Рыков, сейчас фактически их нештатный командир⁈
Барон кипел от гнева. А гнев требовал выхода. Но, разумеется, Вениамин не мог позволить себе ничего выходящего за рамки здесь, на территории Цитадели Часовых Тринадцатой Стражи. И поэтому он в ту же ночь, когда вернулся в Лютоград, отправился в город. В сопровождении самых надёжных и лучших людей из своего корпуса, сменивших броню на обычную полевую форму и табельное вооружение.
Сам барон переоделся в простой суконный мундир, набросил на плечи длиннополый плащ, оставив при себе только офицерскую портупею с острым, прекрасно сбалансированным кинжалом и своей знаменитой дуэльной шпагой. Впрочем, его оружие надёжно спряталось под плащом.
Они вышли через центральные ворота, на которых помимо местных привратников стояли прилетевшие из столицы бойцы. Узнав мелькнувшее под капюшоном бледное лицо барона с нервно дёргающимися губами, их пропустили без единого вопроса.
Уже снаружи, отойдя от огромных крепостных стен, на порядочное расстояние, Рыков велел остановиться. Через несколько минут к их компании, состоящей помимо самого барона еще из пятерых человек, подкралась сомнительного вида невысокая фигура, выбравшись из темной неосвещенной подворотни.
— Ты Весельчак? — презрительно спросил его барон. Фигурка, закутанная в поношенную куртку и дранный плащ, молча кивнула. — Откуда такая кличка?
— Благодаря вывертам судьбы, — противно хихикнул встретивший барона человек. Он приблизился и, расстегнув ворот, задрал вверх заострённый подбородок, показывая Рыкову небритое измождённое лицо с лихорадочно блеснувшими полубезумными глазами. Левую часть его рта будто продолжили рисовать дальше по щеке, разрезав острым ножом почти до середины. Рана давно зажила и зарубцевалась, но все еще производила жуткое впечатление навеки застывшей дьявольской усмешки. — И теперь я всегда радуюсь жизни, Ваша Милость!
Рыков с омерзением сплюнул и брезгливо сказал:
— Убери от меня свою мерзкую рожу, смерд. Тебе не за то платят, чтоб ты своим уродством похвалялся. Веди!