Латку окружала высокая, почти в четыре метра, прочная бревенчатая стена, опоясывающая деревню по всему периметру. Через неравномерные промежутки над стеной возвышались сложенные из таких же ошкуренных бревен квадратные сторожевые башенки. Неслабо. Деревня была укреплена не хуже иного пограничного форта. Вдоль стены в немалом количестве горели свежие зажжённые факелы. Еще больше их было возле распахнувшихся перед нами ворот. Сразу видно, что с наступлением темноты на огне в Латке не экономили. Благо запасов древесины и масла здесь было с избытком.
— Вот и прибыли, — с облегчением выдохнул староста, который сопровождал нас всю дорогу. Глава деревни так и оставался все это время в Цитадели. Упёртый мужик, не уехал, пока не получил помощь, на которую и рассчитывал. — Милости просим, Часовые. Заводите коняшек да следуйте за мной. Расположу вас как положено. Ужин сообразим.
Мне староста понравился. Немногословный обстоятельный мужик лет пятидесяти в добротной небогатой одежде с большим кинжалом на поясе и среднего размера топориком с лезвием в виде полумесяца. Судя по отполированной до блеска рукояти из твердого ясеня, обращаться с ним он явно умел. Звали его Всеволод и пользовался он в селении непререкаемым авторитетом.
Мы завели коней за бревенчатые стены и большие, тяжёлые, окованные железными полосами ворота начали за нами сходиться. Два дюжих молодца тащили к ним огромный дубовый брус. Еще парочка, вооружённая короткими луками и копьями, выжидательно на нас уставились. Староста им махнул рукой и направился вглубь деревни, предполагая, что мы пойдём следом.
— Сева, мил человек, погодь. Не спеши ты так нас на боковую укладывать, — остановил, кашлянув, его сержант. — Мы сюда не на перинах валяться прибыли, а проблемы серьёзные решать. Так что о лошадях то пусть твои ребята позаботятся, а мы прямо тут разгрузимся, да и своими делами займёмся.
Встретившие нас на входе в Латку суровые парни одобрительно заворчали, поглядывая на нас с почтением и немалой надеждой. Ночь потихоньку опустилась на землю. И была она очень ясной и чистой. С ярко заблестевшими звёздами и надкушенной, горбушкой серебристой луны. Виднеющийся отсюда, через сужающуюся прорезь воротных створок гигантский массив растворяющегося в темноте леса выглядел особенно зловещим и жутким.
Отдав коня под узды подбежавшему ко мне кряжистому мужику, я внезапно повернулся к воротам и взмахом руки приостановил приготовившихся заложить брус в железные скобы парней.
— Стойте.
Все с удивлением уставились на меня. Я подошёл к створкам и через совсем уж узкую щель посмотрел вдаль, на дремучее урочище. Против воли на моем загривке волосы встали дыбом, а проснувшийся грифон заворочался и на пробу цокнул меня заострённым горячим клювом. Ко мне подошел Корнедуб.
— Почуял что?
Я утвердительно кивнул.
— Недоброе место, сержант. Нехорошее. Что-то там есть. И выжидает.
Прислушивающиеся к моим словам деревенские побледнели. Мои же товарищи, уже наслышанные о моем исключительном чутье на жаренное, понимающе нахмурились и сжали пальцы на оружии. Влад, Яков и Савелий. Все в коже и позвякивающих чернённых кольчугах, при мечах и кинжалах. Вдобавок у Влада был за спину закинут полностью стальной арбалет с хитроумной системой взвода, а Яков и Сава, помимо мечей, взяли в арсенале оснащенные колесцовыми замками мушкеты. Так что, хоть и без брони, но слабо вооружёнными нас и слепой бы не назвал.
Я отвернулся от наконец закрывшихся ворот и посмотрел в опрокинутое над нами прозрачное иссиня-черное ночное небо.
— Я предлагаю остаться на стенах и хорошенько понаблюдать.
Пройдя к своей навьюченной лошади, я одной рукой снял притороченный вещмешок, а другой провязанный к седлу зачехлённый в кусок парусины фамильный меч. Освободив оружие от ткани, я легко вскинул его на плечо, вызвав у наблюдающих за моими действиями людей изумлённый выдох. Влад, закатив глаза, лишь с деланным восхищением зацокал языком.
К нам приблизился староста и негромко сказал:
— У нас тут народ не из пугливых, но уже как неделю люди по ночам и носа лишний раз из домов не высовывают. А уж о том, чтоб за стены выйти с наступлением сумерек, и речи не идет. И на стены никто идти не хочет. Ещё засветло факелы зажигаем, да и вся оборона…