Черная сука с большими сиськами, которая провела его и ограбила, – вот кто должен заплатить. Т. Джефферсон Броуди решил проучить ее, чтобы она надолго запомнила этот урок. И этого проныру, который помогал ей. Броуди потер руки, планируя месть.
Но с этим придется подождать. Он вызвал секретаршу по внутренней связи.
– Хильда, соедините меня с кабинетом сенатора Черри.
– Хорошо, мистер Броуди.
Танос Лиаракос закончил заполнять бумаги в офисе госпиталя, затем взял чемодан, поднялся в палату жены на третьем этаже и помог ей выбрать подходящую одежду. Она пару раз провела по волосам расческой, не вспомнив о косметике, которая лежала в ее сумочке. Лиаракос ничего не сказал. Она уже оделась и нервно мерила шагами комнату, когда появилась сестра с коляской.
– Куда мы едем? – спросила Элизабет, когда они наконец оказались в машине.
Будто она не знала.
– В аэропорт, – тихо произнес он.
– Ты хочешь сказать, что мы даже не заглянем домой, чтобы я могла сказать «до свидания» детям?
– Оставь, Элизабет! Ты разговаривала с ними утром по телефону, а сейчас они обе в школе.
– Ну ладно, я хочу лишь взглянуть на свой дом, всего лишь несколько секунд. И мне нужно кое-что из одежды.
– Я сложил все, о чем ты меня просила.
– Я кое-что забыла.
– Ты едешь в клинику прямо сейчас. Прямо сейчас, мать твою!
– Ну ты и кретин.
Он свернул к бордюру. Водитель шедшего следом автомобиля посигналил и сделал выразительный жест рукой. Лиаракос не обратил внимания.
– Или ты едешь в клинику или можешь выкатываться отсюда, выбирай.
– У меня нет денег.
Он поставил рычаг передач в нейтральное положение и уставился в окно.
– О, Танос, ты же знаешь, что я люблю тебя. Ты знаешь, как сильно я люблю детей. Я не буду принимать наркотики. Я обещаю! Вот что я тебе скажу, дорогой. Поехали домой, поставим приятную музыку, я надену то превосходное неглиже, которое ты подарил мне на день рождения. Я покажу тебе, как я люблю тебя. – Она погладила его по руке, затем по волосам. – Дорогой мой, все будет так, как в тот день, когда мы поженились, в то воскресное утро, когда кроме нас никого не было. О, Тан…
– Ты не знаешь, чего мне все это стоит, Элизабет. Ты ничего не знаешь.
– Дорогой, я…
– Ты понятия не имеешь! – Он оттолкнул ее руки.
– Ты не любишь меня, – взорвалась она, – ты думаешь только о своей драгоценной практике, что подумает твой босс. Ну хорошо, ради Бога, я…
Лиаракос перегнулся через ее колени и открыл дверь.
– Вон.
Она начала плакать.
Он сидел отвернувшись, наблюдая за проносившимися мимо автомобилями, опустив левое плечо и положив правую руку на руль.
Она все еще всхлипывала, когда подъехала полицейская машина и остановилась рядом. Полицейский поманил его пальцем. Лиаракос опустил стекло.
– Проезжайте.
Лиаракос включил передачу и машина влилась в поток автомобилей. Элизабет, уткнувшись в носовой платок, продолжала всхлипывать рядом с ним.
Всю дорогу до аэропорта, не сворачивая со скоростной трассы, что вела в международный аэропорт им. Даллеса, они ехали со скоростью, чуть больше разрешенной. Лиаракос припарковал автомобиль и достал чемодан из багажника. Он обошел машину и открыл дверь Элизабет. Она в последний раз громко шмыгнула носом и засунула использованный носовой платок в пакет для мусора, который свисал с прикуривателя.
Он взял ее за руку и повел к зданию аэровокзала.
– У меня в кошельке пять долларов и семьдесят два цента.
– В клинике тебе деньги не понадобятся.
– А если мне захочется сходить в парикмахерскую? Мне может понадобиться такси, чтобы добраться до клиники.
– Они встретят тебя в аэропорту. Как и раньше. Помнишь?
– Но, Танос, а вдруг нет? Я окажусь на мели. Дай мне сотню на всякий случай.
– Элизабет, ради Христа! Ты делаешь только хуже нам обоим.
– Ты не представляешь, насколько это трудно для меня. Ты думаешь только о себе. Если ты меня любишь, подумай хоть немного обо мне! Я твоя жена, или ты забыл?
– Я не забыл.
Он отдал билет служащему и зарегистрировал багаж.
– Место у окна, пожалуйста.
– Только миссис Лиаракос?
– Да.
Служащий назвал им номер выхода на посадку.
– Посадка через пятнадцать минут.
– Спасибо.
Они ожидали у выхода. Лиаракос стоял у окна, откуда было видно, как автобусы сновали между самолетами и аэровокзалом. Элизабет отошла и присела в сторонке.
Он наблюдал за ее отражением в оконном стекле. Каждое ее движение отзывалось в памяти болью воспоминаний. Раньше, бывало, каждую свободную минутку она то и дело вынимала из сумочки зеркальце и смотрелась в него, поправляя прическу и тени, подкрашивая губы. Но не сегодня. Сейчас она просто сидела с сумочкой на коленях, сложив сверху руки, и безучастно оглядывала людей, суетившихся вокруг.
Когда объявили посадку, Лиаракос проводил ее к выходу и передал служащему билет. Затем наклонился к ней.
– Выздоравливай, – прошептал он ей на ухо.
Она взглянула на него. Ее лицо ничего не выражало. Затем она направилась через двери к поджидавшему автобусу.
Он подошел к стеклу и наблюдал за ней через окно автобуса. Она не оборачивалась. Сидела и смотрела прямо вперед. Она не изменила положения и тогда, когда двери закрылись и автобус тронулся.
В тот вечер капитан Джейк Графтон сообщил жене, что лейтенант Тоуд Таркингтон получил назначение в КНШ, как он и хотел.