– Конечно.
Тиш выдвинула ящик стола и вынула из него рукопись – около сотни страниц, напечатанных на старой машинке, которая стояла тут же, на углу стола. Он просмотрел несколько страниц.
– Мое правило – ни одного низкого слова. Не детородный член, а посланец любви.
– Мне нравится, – сказал Йоук, и протянул рукопись обратно. Он наклонился в поисках своих брюк.
Когда он выпрямился, она внимательно читала. Секунду спустя она швырнула пачку бумаги назад в ящик стола.
– Я знаю, все это – дерьмо, но именно это покупают. И если, черт возьми, его покупают, то именно такое дерьмо я и буду писать.
Через двадцать минут, уже стоя у дверей своего дома, она попросила его:
– Не входи, я сама доберусь до постели.
Он поцеловал ее в щеку.
– Позвонишь мне еще или эта ночь первая и последняя?
– Я позвоню.
– Обещаешь?
– Да.
Уезжал он с тяжестью на душе. Конечно, что значит еще одна ложь в мире, который задыхается от лжи?
Харрисон Рональд – Сэмми Зэт – закончил работу в пять утра. Один из коллег довез его до берлоги, которую он называл своим домом. Харрисон поднялся по ступенькам, прошел на кухню и сварил себе кофе. А затем, сидя за кухонным столом, энергично принялся за кроссворд в утреннем выпуске «Пост».
После того как Тони Ансельмо ушел, Фримэн послал Сэмми и одного из своих помощников в лабораторию, где изготавливали крэк, в одном захудалом отеле на Нью-Йорк-авеню. Там они забрали товар, посмотрели, как работают химики, и в ожидании, пока появится машина сопровождения, пофлиртовали с девчушкой лет девятнадцати с пышными формами, сосками величиной с клубнику и полным пренебрежением к бюстгальтерам. Когда машина появилась, сидевшие в ней три охранника тут же уставились на ее торчащие груди. Их группа должна была доставить наркотики в два места уличным торговцам. Те передали им ночную выручку, что-то около шестидесяти тысяч. А у Фримэна таких мест в столичном районе одиннадцать!
Сэмми Зэт отвез деньги брату Фримэна, в небольшой домик, которым тот пользовался уже три или четыре ночи. Старший Мак-Нэлли был и казначеем, и бухгалтером, и кассиром. Он постоянно и непредсказуемо менял свой офис. Фримэн всегда был в курсе, он и назвал Сэмми это место, когда давал поручение.
Чтобы возить наркотики и деньги, требовалась определенная сноровка. Сопровождающий ездил на заднем сиденье, положив свой «узи» на колени, готовый открыть огонь при первой необходимости. В машине охраны всегда находилось двое или трое с автоматами и пистолетами. Водитель головной машины ездил аккуратно, соблюдая все правила уличного движения, стараясь не попадать на желтый свет. Маршруты движения разрабатывались заранее и никогда не повторялись. Одна и та же машина дважды в одну ночь не использовалась.
Вся операция напоминала Харрисону Рональду старые черно-белые сериалы типа «Неприкасаемых», где Аль Капоне и Фрэнк Нитти доставляли пиво в Чикаго, и вся братва была вооружена автоматами «томпсон». Большие пушки и большие деньги. Белые бандиты и белые полицейские – н-да, возможно, с тех пор кое-что изменилось.
Небо за грязным кухонным окном заметно посерело, когда Харрисон Рональд закончил кроссворд и третью чашку кофе. Он выключил кофеварку, достал из шкафа непромокаемый плащ и запер за собой дверь квартиры.
Теперь он ездил на проржавевшем «крайслере» пятнадцатилетней давности, принадлежавшем Фримэну Мак-Нэлли. Когда-то «крайслер» имел шикарный голубой цвет. А теперь потемнел от грязи. Сиденья превратились в хлам. Какой-то энтузиаст кувалдой пытался починить помятое левое переднее крыло и капот автомобиля. Лобовое стекло все выщерблено и в трещинах. Единственное, что могло привлечь внимательный взгляд наблюдателя, – новенькие покрышки фирмы «Мишлен», установленные наоборот, чтобы нельзя было прочесть название фирмы-изготовителя на боковинах. В общем, машина ничем не отличалась от большинства себе подобных в округе Колумбия.
Сторонний наблюдатель мог заметить, что «крайслер» с трудом заводится – на холоде это практически невозможно было сделать. В это декабрьское утро Харрисон Рональд долго гонял стартер, пока не взялся за воздушную заслонку.
В конце концов двигатель завелся, но тут же заглох, когда он слишком быстро задвинул заслонку. Вздохнув, он снова повернул ключ зажигания. Наконец, поддавшись уговорам, мотор ожил и подал первые признаки устойчивой работы.
Двигатель все еще работал с перебоями, выбрасывая клубы серого дыма, хорошо различимые в зеркале заднего вида. А все оттого, что родной шестицилиндровый двигатель заменили на огромный восьмицилиндровый, старой конструкции. Тот, кто это сделал, знал, на что он способен. Под покореженным капотом находилось произведение искусства, с полным набором кулачков, клапанов и поршней, с отшлифованными зазорами; мощным топливным насосом и четырехкамерным карбюратором. Чтобы справиться с этим монстром, умелец добавил четырехступенчатую коробку передач, укрепил подвеску и тормоза. Эта машина оставляла тормозной след на пару сотен футов.
Когда двигатель прогрелся и заработал устойчиво, Харрисон Рональд включил передачу и выехал со стоянки.
Он не мог удержаться: на улице он газанул от души, покрышки взвыли и задымились. Кое-что поправить и подкрасить, сказал он себе, и получится замечательный автомобиль.
Несколько раз он посмотрел в зеркало заднего вида, позади мелькали только красные огоньки. Наконец он успокоился, удостоверившись, что его никто не преследует, и поехал в сторону кольцевой автодороги. Основной поток машин направлялся в город, поэтому его автомобиль двигался без помех. Оказавшись на кольцевой, он стал держаться знаков, указывавших дорогу И-95, которая вела на юг, в сторону Ричмонда.