Мороз крепчал. Всё отчётливей яснели в небе звёзды, а дальний закат горел над го-ризонтом, как остывающая сине-алая полоса вынутого из горна клинка. Дыхание замира-ло в воздухе плотными облачками пара, звон ручья казался прозрачно-стеклянным, как са-ма вода в нём, когда Валька, стряхнув трёхпалую рукавицу в снег, встал на колено на бе-режке.
От воды заломило не только зубы, но и лоб. Валька сдвинул на затылок шапку, вы-тер снегом лицо и выпрямился на лыжах. Ясно было, что сегодня он уже никаких следов не разыщет, да и времени-то до темноты осталось едва-едва разбить лагерь.
Сбросив лыжи, мальчишка достал из чехла топорик и огляделся, выбирая место по-лучше. Никакого страха перед предстоящей ночёвкой он не ощущал, скорей, досаду при мысли, что волк провёл его так ловко. Но вскоре досада сменилась уважительным восхи-щением. Какой смысл досадовать на зверя? Он живёт по своим законам, не по человечес-ким. Так говорил де ла Рош, так говорил и Михал Святославич, и Валька склонен был с ними согласиться.
Он улыбнулся, вспомнив спор, который затеял сам же сегодня утром, когда они с дядей Михалом наткнулись на следы Одинца. Что-то заело в Вальке - и он поклялся, что выследит волка. Даже если неделю придётся жить в лесу. Михал Святославич усмехнул-ся и только окончательно раззадорил мальчишку. И вот результат... Хорошо ещё, что снег всё-таки лёг и настала -с диким опозданием, после почти апрельских дней января - "реальная" зима. Хоть лыжи можно в ход пустить...
Заученными движениями, в которых не участвовал мозг, Валька работал топори-ком, и через короткое время был готов каркас укрытия, как две капли воды напоминав-ший рисунки из учебников по выживанию.
Валька старательно застелил решётку лап-ником, поплотнее забросал его сверху снегом. Ла-пником же выстлал "спальное место", раскатал на нём спальник, поставил рюкзак. Прикатил об-любованные куски берёзок - толстые, мощные, хотя уже подтрухлявленные. Ото всей этой ра-боты мальчишка взмок и совершенно не ощущал холода, а вот когда присел разжигать костёр - понял, что уже не меньше минус тридцати. А к утру набежит и все сорок, похоже.
Валька усмехнулся в темноту за разгораю-щимся огнём. Поставил рядом карабин и начал стаскивать меховые сапоги. Устроил их сушить-ся, поставил ноги в носках на лапник. Ровное и си-льное тепло лилось на него, отражалось от наве-
177.
са и окутывало надёжным ласковым коконом. Мальчишка расстегнул полушубок и, нак-лонившись к рюкзаку, начал доставать из него продукты.
Нарезанный хлеб в полиэтиленовой плёнке Валька в рюкзак не клал - нёс за пазухой, чтобы тот не промёрз. И не прогадал - консервы подёрнулись ледком прямо в банках. Но это ничего - оттают, а вот размороженный хлеб начинает крошиться и теряет весь вкус.
Из горлышка открытого термоса повалил пар, резко пахнущий смородиной, брус-ничным листом и летом. Валька поймал себя на том, что улыбается этому запаху. Про-бормотал: "Ты совсем уже... дошёл," - и плеснул в кружку травяной чай. Положил на не-спешно горящее бревно в ряд три толстеньких обрубка. Огонь пригас на время, но потом разгорелся сильнее, темнота расступилась, увеличился светлый круг. Между сугробами пролегли чёрные тени, звук горящего дерева приглушил звон ручья.
Валька неспешно жевал, глядя в пламя. Взмётывались и гасли оранжевые язычки. И в такт им появлялись и исчезали мысли. Валька ни о чём специально не думал - просто в голове всплывало то одно, то другое. Пока не возникла одна - главная - мысль.
Кто я, думал Валька. Не в смысле, что сейчас я - никто...нет. А кто я? Валька Ка-ховский, что я такое? Раньше всё было ясно. Я был ученик, сын, товарищ, немного - ху-дожник и музыкант, и это имело смысл, имело перспективу, так сказать. Но кто я сей-час? Может быть, отец... или де ла Рош... или даже Игорь Игоревич - они могли бы объ-яснить. Но тогда этот вопрос не приходил в голову. А сейчас кого спросить? Михала Святославича? Он, может быть, подскажет. Но сейчас хочется разобраться самому: кто я и зачем я? Ведь должна же быть у моего существования какая-то цель? Вообще никто не живёт бесцельно. Или живут? Или не должны жить, но живут? Есть. Пить. Спать. Смеяться. Ходить в лес на охоту. Разве этого достаточно?
Валька поднял голову. Сперва глаза, привыкшие к свету костра, ничего не видели. Но потом в чёрном небе проклюнулась звезда. Ещё. Ещё... И вот уже весь небосвод над прогалиной переливается искристой тканью.