-- Ты чего сказал? Я не слышал! Ты ещё раз повтори, только чтобы я слышал, а то я не
расслышал...
-- Я живой? - прошелестел Витька.
-- Ё-моё! - взвыл Валька так, что Алька проснулась и птицей слетела к кровати...
...Вошедший через полминуты врач обнаружил:
-- очнувшегося и слабо улыбающегося раненого, которому полагалось спать ещё ча-сов шесть;
-- распластавшуюся на его подушке девчонку, поливающую эту подушку слезами и пулемётными очередями целующую раненого в лицо;
-- нелегала в белом халате на голое тело - этот стоял на коленях возле кровати, сжимал свободную руку раненого и дебильно улыбался...
33.
Поединок - назвал Валька эту мрачную картину. Траншея и луг вокруг были буквально завалены трупами в сером и ковыльном. Валялось оружие - целое и исковеркан-ное. Горела техника. Чернела и дымилась земля. На бруствере - в нескольких шагах друг от друга - стояли два человека. Тяжело, расставив ноги, ссутулившись - казалось, мож-но было слышать, как они дышат, хрипло и загнанно. Справа - русский пехотинец, без пилотки, в рваной на груди гимнастёрке с медалью "За отвагу" и окровавленной лопат-кой в правой руке. Одна обмотка размоталась. Молодое курносое лицо было усталым и яростным, коротко стриженые волосы золотились на солнце, выглянувшем из-за гори-зонта. Слева - немец, без куртки, в перемазанной кровью и грязью рубашке, на которой стали почти неразличимы подтяжки. Светлые отросшие волосы на тоже непокрытой голове шевелил ветер, белые зубы оскалены, и такое же молодое лицо - так же устало и яростно. В кулаке немца был зажат длинный кинжал, перемазанный кровью, и только на рукояти сиял блик, похожий на блик медали на груди русского.На лице русского прямо-та-ки читалось: "Не хочу я тебя убивать, не в радость мне - но у меня мамка есть, а ты её сгонишь с земли..." Но и на лице немца было написано: "Я слышал ЕЁ голос, голос Герма-нии, и он велел мне убивать - умри!" И ясно было - сейчас они бросятся друг на друга.
- Валентин, - окликнул его Михал Святославич.
- Вы приехали?! - Валька повернулся. - Как там Витька?! Скоро он...
- Валентин, - Михал Святославич придержал мальчишку за плечо. Тот улыбнулся:
- Что случилось?
- Случилось... - лесник посмотрел прямо в глаза Вальке. - Шесть недель назад в Крыму, в бою с бандитами из татарского "Адалята"... - он перевёл дыхание, - ...смертью храб-рых пала дочь бретонского и славянского народа Мора Лаваль.
- Что? - весело спросил Валька. - Что-что?
С его лица сбегала краска, и оно становилось белым и плоским. Потом - серым. Как пепел.
- И ещё Жорка... обещал зайти... - почему-то сказал он. - Как вы говорите, что с Мо-рой?.. А, да, конечно. Вы идите, я сейчас... - он отвернулся.
Подойдя к стопке картин, Валька свалил их в сторону. Листы картона с шорохом разъехались по полу. Пиная их ногами и со свистом дыша, мальчишка разбрасывал листы, пока не увидел то, что искал. Тогда он нагнулся и с каким-то усилием, будто свинцовый,
213.
поднял тот самый лист. Со стоном поставил его на подрамник.
Aranel Ross-i-Ernil-i-nauth
- гласила подпись под рисунком.
- Рыжая Принцесса, властительница дум... - прочитал Валька и застонал, сжав края листа.
Мора Лаваль улыбалась ему с высокого седла, чуть наклонившись и подбоченившись - на фоне чёрного леса.
- Не прощу-у... - прохрипел Валька, тряхнув лист. - Не прощу, слышите, не про-щу-у... Каждого. Сам. Лично. Убью...
- Валентин, - послышался голос от порога. Мальчишка обернулся. Михал Святославич всё ещё стоял там и смотрел в упор. - Подбери здесь всё.
- Да, - каркнул Валька. - Конечно. Это я просто. Искал.
- И ещё, - лесник чуть прищурился. - Если ты вздумаешь повести себя, как тряпка...
- ...и покончить с собой? - спросил Валька и улыбнулся. - Нет, Михал Святославич, не надо так обо мне думать. Самоубийством избавляют себя от плена или бесчестья. А за такое просто мстят. И только. Но мстят до последнего вздоха.Или до последнего врага. А русский ни с мечом, ни с кулаком не шутит. Так вы учили?
Он вспомнил, что во время последнего посещения Витька прочёл такое стихотво-рение - печальное, Валька ещё посмеялся над ним: ты что это, победа, а ты в декаданс впал...