- Пока ничего, - с явным усилием сказал отец. - Но, может статься, ты и её больше не увидишь... сядь, Валя, - неожиданно мягко попросил отец, потому что Валька вскочил. - Сядь. И послушай.
Валька сел, тяжело дыша. Он мгновенно взмок и понял это с отвращением - ощу-
28.
щение прилипшей к спине рубашки было противным. Отец смотрел прямо перед собой,
потом заговорил:
- Понимаешь, Валентин... вся жизнь, которую ты знаешь наша, твоя - всё неправда.
Валька промолчал. На секунду ему показалось, что сейчас отец скажет что-то, как из глупого фильма: ты не наш сын, а теперь нашлись твои настоящие родители... или что-то вроде этого. Кажется, Сергей Степанович ожидал вопросов, но, видя, что сын молчит выжидающе, продолжал:
- Я никогда от тебя ничего не скрывал. Ты знаешь, как мы разбогатели.
- Да, - кивнул Валька. - Я знаю. Но ты же так много делаешь хорошего теперь. И время было такое...
- В том-то всё и дело, - Сергей Степанович положил тяжёлые кулаки на колени, обтя-нутые английскими брюками. - Это довольно типично для нашей среды - мне всё время было стыдно. Пока шёл период первичного накопления... - Сергей Степанович усмехнулся, - нет, тогда не было. Мы мочили и трясли друг друга и разную сволочь, я и сейчас не ощу-щаю никакой вины... Но где-то в конце 90-х я как будто на поверхность вынырнул. У нас уже всё было... и был ты. Я решил помогать людям.
- Ты и помогаешь, - недоумённо перебил Валька. Сергей Степанович сделал досадливый жест:
- Я не о том... Мы с друзьями организовали... фонд. Фонд Дальних Перспектив, как у Хайнлайна. Не для развоза пиццы и секонд-хенда по приютам, не для протезирования ин-валидов войн, хотя всё это нужные дела... Мы стали вкладывать деньги в вещи, которые могли изменить будущее России. Честное слово, Валентин, мы думали не о себе. И уже тогда вдруг начали ощущать, что нам сопротивляются. Никто конкретно, а... - Сергей Степанович поморщился. - Как бы система. Понимаешь? На пиццу она была согласна. Но вещи действительно значимые хоронили на корню. Я не буду тебе рассказывать под-робно. Незачем. Когда мы поняли,что официально ничего не сделать,то стали снабжать деньгами - большими деньгами! - и нашими разработками отдельных людей и организа-ции определённого толка. Ты слышал. По телевизору такие организации называют "фа-шистскими", но можешь мне поверить - нигде нет таких честных и искренних людей, думающих о России, как там... Мы делали это очень осторожно, опыт у нас был. Но ме-сяц назад где-то прокололись. Людей с таким бизнесом, как у нас, при желании всегда можно на чём-то поймать, как ни отмывайся от прошлого. Скорее всего, сегодня вече-ром нас с матерью арестуют. Пока не знаю, за что. Но почти уверен - арестуют.
- Папа?! - Валька вскочил. Сергей Степанович силой посадил его:
- Молчи и слушай. Это не наезд, Валя. Это не разборка образца 90-х. Этого я никогда не боялся, и ты знаешь - у меня и сейчас достаточно людей, чтобы никто и не пытался со мной проделывать такие вещи. Это даже не затея нашего государства. От него я бы откупился, как откупался не раз. Но тут речь идёт о таких деньгах и такой силе, что я перед нею - ничто.
По спине Вальки пробежал холодок. Он неверяще смотрел на отца. Сергей Степа-нович потрепал сына по волосам:
- Не нравится мне всё-таки, что ты такие носишь... Чёртов Деларош... Помнишь, год назад ты читал книжку Кропилина - "Голубятня среди одуванчиков"? - Валька непони-мающе кивнул. - Я её тоже читал в детстве... Так вот. Люди, Которые Велят - не выдумка, - Сергей Степанович приблизил лицо к лицу сына, и Валька с ужасом понял, что отец не шутит. Ему захотелось лечь на траву и уснуть. Чтобы проснуться - и всё было, как всегда. Но он понимал - не будет. И слушал, прикусив щёку изнутри. - Они не глиня-ные, к сожалению. Их не убьёшь мячиком. И они страшнее и могущественней, чем в кни-жке. Я знал это, когда начинал бороться. Я просто не мог по-другому. Ведь я... - Сергей Степанович неожиданно улыбнулся. - Я, как ни крути, родился в СССР. А эта страна дольше всех сопротивлялась Тем, Которые Велят. Может быть, ты услышишь про ме-
29.
ня и про маму ужасные вещи. Не верь. Мы любили нашу страну. И хотели, чтобы жил и
был счастлив наш народ. За это нас будут судить; всё остальное - слова. Знай это.