И от его вопросов, от его непреодолимой силищи, от своей беспомощности - Вить-ка вдруг взорвался.
Он сам не помнил, что заорал тогда, но что-то мерзкое, матерное. Он начал уже не выворачиваться, а свирепо выдираться из рук Егора. Тот опешил, спросил: "Ты чё, Ви-тёк?!" Витька ударил его - лбом в лицо, потом руками, как учил сам Егор. Вырвался, от-скочил, схватил щётку для полов. Егор охнул, зарычал, наливаясь гневом, пришедшим на ____________________________________________________________________________________________________________________
1. Екатерининский парк в Санкт-Петербурге - практически официальное место сбора извращенцев-гомосексуалистов и продажи мальчиков - подростков и детей - для педофилов.
49.
смену недоумению, зарычал: "Ах ты, пидарас маленький, я тебя на помойке нашёл, а ты!.." - и выхватил пистолет. По привычке, не собирался он стрелять, конечно, но вых-ватил. Витька с каким-то животным визгом, с воплем погибающего зверька, шарахнул щёткой, выбил оружие, метнулся за ним, схватил, закричал отчаянно: "Убью, сука, гнида, буржуй еб...й!" - и выстрелил - раз, другой, третий. Егор не испугался, он не мог испугаться оружия, а мальчишка промахнулся, конечно, и Егор выбил у него пляшущий в руках ствол. Витька увидел белые глаза и губы Егора, понял, что сейчас ему оторвут го-лову, но не испугался, а приготовился драться насмерть. Но Егор почему-то не бросался на него, не хватал, не бил. Он стоял и смотрел с каким-то испугом расширенными глаза-ми, опустив могучие руки.
Что-то страшное и неодолимое нахлынуло на Витьку, скрутило изнутри, бросило на пол. У мальчика начался припадок.
Он не помнил, как мгновенно и окончательно протрезвевший Егор метался вокруг него, как тащил в кровать, как бегал, рассыпая импортные флаконы и упаковки, как ма-терно орал в трубку, крича, что он попишет в больнице всех, если прямо вот сейчас, че-рез секунду...
...Витька пришёл в себя лёгкий и какой-то пустой. Над ним плавал потолок Егоро-вой спальни, он лежал в кровати "братка". А Егор...
Егор стоял возле неё на коленях и держал руку мальчика. Давно, видно, уже стоял. Увидев, что Витька очнулся, отпустил руку и сказал глухо, но не пряча глаз: "Витька... ради Христа... прости меня, падлу... Вот хочешь возьми ствол и кончи, но только прос-ти."
Витька сел в кровати. Хотел что-то сказать, сам не помнил, что. Но вдруг захле-бнулся слезами - первыми настоящими слезами с тех пор, как умерли родители и сестра. И бросился на шею Егора. И это была уже не истерика, нет - просто обычные детские слёзы. От таких становится легче.
Егор прижал к себе мальчика, и это было неуклюжее, но почти родное, не стыдное объятье. И что-то бормотал - такое же неуклюжее, смешное, но искреннее...
...Следующие полгода в жизни Витьки были самыми счастливыми - самыми счаст-ливыми с девяти лет.. В Егоре не осталось и следа от снисходительной покровительст-венности. Он относился к Витьке... то ли как к сыну, то ли как к равному. Нанял репети-торов, настоял на этом, и сказал, что с нового года Витёк пойдёт в школу - "и никаких, усёк?!". Почти всё свободное время проводил с мальчишкой. И тоже - не как кто-то там, а как отец. Почти не пил и очень стыдился, если приходилось выпивать "по делу" и обнаруживать это перед Витькой.
Витька навестил свою прежнюю компанию. И потом регулярно помогал им, чем мог. Но уже через подставных лиц - видеться с мальчишками ему стало неловко, хотя, если подумать - чем он виноват? Просто ему повезло...
А Егор как-то сказал ему за ужином: "Ну что, Витек, как думаешь? Хочу я бабки отстегнуть на семейный детский дом. Есть у меня человек - честный, как дурак, мой одноклассник типа. И детей любит - ну, как надо любит. Он с женой и завернёт всё, а я оплачу..."