- Оййййоооо... - протянул Валька, глядя на часы. - Первый час, ничего себе!
- Есть охота, - сказал Витька, отряхивая грудь и живот от песка. - Придётся мой НЗ жевать.
- А у тебя НЗ есть? - заинтересовался Валька.
- А то, - гордо сказал Витька, подтащив к себе свою сумку. - Только я его расходовать не хотел. Пока более-менее людно было. А теперь чего, кафе я тут не вижу... - он рас-стегнул боковой карман и запустил в него руку. - Держи, - Витька протянул Вальке ка-кую-то грязноватую трубочку, похожую на толстую макаронину. - Жуй-жуй, глотай.
- А что это? - Валька приподнялся на локте, с опаской беря трубочку двумя пальцами. Она была в крошках, мусоре и вблизи напоминала уже не макаронину, а кусок тонкого шланга, вытащенного из канализации. Валька в принципе знал, что человек может есть всё подряд. Как крыса или свинья. Но на практике...
- Мырмышель, - Витька уже интенсивно жевал эту субстанцию, и видно было, что она жуётся с трудом. Валька свёл брови:
- Мы... что?
- Мырмышель, - повторил Витька, сильно сглотнув. И засмеялся: - Да ты ешь,она даже вкусная, только кислая очень. Там всё натуральное... - он откусил снова и, пихнув кусок за щёку, пояснил: - Я совсем маленький был, лет десять, что ли... С нами вместе жил - ну, где мы тогда жили - такой бомж, ещё с советских времён, тогда тоже были бомжи, но мало. Дед Вася. Он о нас... не то чтоб заботился,но так - помогал иногда, всё прочее та-кое... Вот он показывал, как такую штуку делать. Берёшь яблоки, шиповник, клюкву. Ва-
63.
ришь в ведре или где там - без сахара, пока такая густая каша не получится. Потом её раскладываешь на металлическом листе и сушишь на солнце. Дальше в трубочку скаты-ваешь. Кислятина страшная, но зато можно только на ней целую неделю прожить... Вот он её и называл мырмышель, мы ухохатывались... Ешь, не бойся, говорю, ешь!
Валька осторожно откусил. Сперва он вообще никакого вкуса не ощутил, пока ка-тал кусок на языке. Потом переместил за щёку и жевнул...
...Ой, какая это была кислятина!!! У Вальки свело скулы и перехватило горло, в рот хлынула слюна. Но... это оказалась вкусная, фруктовая кислятина. И очень свежая. Валь-ка заработал челюстями, кривясь и улыбаясь. Витька тоже улыбался. Потом спросил:
- Слушай... а ты научишь меня драться, как ты? Ну, этому. Саватту.
- Ты же умеешь, - удивился Валька. Витька свёл брови:
- Такое умение лишним не бывает... Научишь?
- Да конечно... - не переставая жевать, Валька полез в рюкзак, достал чистые носки и трусы, а ношеные подобрал с песка и встал. - Пойду постираю. Пошли со мной, свои про-стирнёшь, а у меня ещё одна пара есть, я дам.
- Да не надо, - отмахнулся Витька. Валька потянул его за руку:
- Пошли, говорю. Стираться, мыться и бриться в таких тяжёлых условиях обязатель-но. Это закон войны. Так де ла Рош говорил.
- Побрей себе... - Витька определил, что Вальке надо побрить, но всё-таки встал и по-интересовался: - А почему?
- Ну, чтобы самоуважение сохранить, - сказал Валька и смутился. Но Витька поморгал и медленно сообщил:
- Да-а... это верно-о... Ладно, пошли.
...Они всё-таки не торопились уходить с этого места - спокойного и тихого. Ещё позагорали, искупались - теперь уже с удовольствием, сплавали наперегонки через пруд (Витька выиграл),опять позагорали. Для разминки поспарринговались в полконтакта. Ва-лька дал первый урок саватта - с удовольствием снова ощущая себя наставником, как в школе для младших. Опять искупались, обсохли, жуя мырмышель (Валька продолжал хи-хикать) и только после этого, одевшись, навьючившись, начали выбираться "в цивилиза-цию".
Кстати - цивилизация оказалась неожиданно близко.Мальчишки обогнули пруд,чер-тыхаясь, пролезли через кусты - и вывалились на дорогу, покорёженный просёлок. Вдали виднелся каток, грузовик и группа рабочих, укладывавших асфальт. А прямо перед маль-чишками высился столб-указатель:
вес. Пирапёлка
дер. Перепёлка 1 км
Валька засмеялся. Он смеялся и смеялся, не отвечая на удивлённые, а потом и рас-серженные вопросы Витьки, пока тот не треснул приятеля между лопаток с такой си-лой, что Валька закашлялся и перестал смеяться, но не рассердился, а неожиданно цере-монно подал опешившему Витьке руку и произнёс: