- Мгм, - вмешалась Ирина. Муж грозно посмотрел на неё и воинственно повторил:
10.
- Да, двоих!!! Да и то - если прижаться потеснее...
- Мгм, - повторила жена. Валька с энтузиазмом подхватил:
- Папа, это же очень интересно! И к кому ты там... прижимался?
- Почему ты не был на элективке?! - раненым в подвздошье мамонтом взревел Каховс-кий-старший. Сбавил тон и пожал плечами: - Ты же сам записался, даже настаивал...
Валька вздохнул и опять посмотрел за окно. Чему-то улыбнулся, пожал плечами:
- Настаивал... Пока у нас Игорь Игоревич вёл, я что, разве не ходил? Ходил, и рисовал, потому что было интересно. А сейчас просто скучно.
- Вообще-то Яков Маркович - известный художник, насколько я знаю, - сердито заме-тил отец, наливая себе кофе, который немедленно конфисковала и уничтожила жена. - Мне в этом доме что-нибудь можно?!
- Можно, - с глубокой убеждённостью кивнула Ирина. - Приносить деньги... А что до Якова Марковича - то он художник не только известный, но и независимый - рисует не-зависимо от наличия таланта. Уж я-то в этом разбираюсь. В отличие от тебя.
- Вот-вот, - подхватил Валька обрадовано, - как начал разных Шагалов, Кандинских и Малевичей нам втюхивать...
- Остальные-то сидят - и ничего, - возразил Каховский-старший. Валька нагло заявил:
- У них вкуса нет, а я в маму, меня от этого тошнит. Да и потом - не все сидят, мно-гие тоже бросили.
- Ну и ты бы ушёл, - сердито сказал отец. - Я что - против? Перевёлся бы ещё куда, но скрывать-то зачем?! Всякие разные жи... люди будут мне насчёт сына выговаривать...
- Прости, - искренне сказал Валька, - я честное слово как-то не подумал. Я же не рисо-вать бросил, а просто туда ходить, ну мне и казалось, что всё как надо.
- К Игорю ходил, что ли, домой? - сердито спросил отец. Валька посмотрел на него и отчётливо поправил:
- К Игорю Игоревичу, пап. Ходил. И не я один.
- Твой Игорь И... - начал Каховский-старший, но в этот момент вмешалась жена:
- У Тютчева, - сообщила она.
- Что? - не понял Каховский-старший.
- Про грозу в начале мая сказано у Тютчева, - пояснила ему жена.
- Это заговор, - объявил в пространство глава семьи. - Я голодный и усталый, мне не дают покурить, выпить кофе, и это - заговор... - он тяжело вздохнул и обратился к сы-ну: - Покажи, что нарисовал хоть за это время.
- Ага, сейчас! - Валька вскочил и взбежал по лестнице наверх.
- Ты чего насчёт Игоря? - тихо спросила Ирина. Сергей поморщился:
- Да ну его, дурака... Руки не подаёт, отворачивается... Сколько можно?!
- Он и в школе был принципиальный, ты что, не помнишь? - Ирина поморщилась, но не с неприязнью, а как-то странно.
- Дурак он был, что тогда, что сейчас.
- Если тебя это так волнует, сделай, чтобы его в школе восстановили.
- Он не вернётся, если узнает, что это я помог.
- За что его хоть выгнали?
- Отказался конкурс проводить с ребятами. На тему: "Почему мои родители должны голосовать на выборах?"... Давай, что там у тебя?
Это относилось к Вальке, который появился на лестнице, неся большую папку из тё-много пластика на "молнии". Вжикнув на ходу застёжкой, он достал и осторожно, поч-ти ласково, пристроил на широкий подоконник листы специального картона - квадраты семьдесят на семьдесят сантиметров. Пряча за шутливостью волнение, объявил:
- Минивернисаж Валентина Сергеевича Каховского считаю открытым настежь. Кри-тику не надо, только положительные отзывы. Опс.
Он откинул папиросную бумагу, подклеенную для сохранения рисунка к каждому ли-
11.
сту. Каховский-старший недовольно нахмурился, но мать Вальки чуть откинулась назад и подняла левую бровь.
Широкими небрежными мазками - из тех, что дают ощущение реальности только на расстоянии, вблизи распадаясь на цветную мешанину - был написан на картоне маль-чишка, летящий на воздушном змее: руки и ноги косым крестом, лицо полузакрыто при-тиснутыми ветром длинными волосами, но видна улыбка и восторженные глаза. Вокруг - только небо, пронзительно-чистое, безоблачное; солнца не видно, но всё пронизано его присутствием. На просвеченном насквозь змее вилась по кругу алая надпись: