Двенадцать палаток лагеря поисковиков стояли двумя рядами, по римскому образ-цу, с флагштоком и импровизированным плацем, вытоптанном уже до бетонной гладкос-ти, между ними. Впрочем, в отличие от римского лагеря, этот плац использовался и ме-нее торжественно - для футбольных или волейбольных, в зависимости от настроения, баталий - или просто для танцев. Тринадцатая палатка - штабная - и четырнадцатая - склад - замыкали прямоугольник. Раскоп N 8 находился прямо за штабной палаткой.
В этом раскопе не находили останки - тут был какой-то блиндаж или что-то вро-де этого, брошенный и, судя по всему, засыпанный взрывом. После того, как было разоб-рано слегка просевшее перекрытие, обнаружилась вполне целая внутренняя обстановка, вплоть до телефона на столе из плашек. Игорёк Хлюздин, местный штатный клоун, ко-торый есть в любом каоллективе подростков, всех рассмешил, изображая, как пытает-ся связаться с Вашингтоном - дул в трубку, орал,что не слышно и совершал массу идио-тских действий, пока военрук Сергей Степаныч не разогнал его оттуда. Работать на этом раскопе оказалось не очень-то интересно - что тут раскапывать?! - но Витька и Алька соглашались легко. И, кажется, все понимали - почему.
Кроме, как с отчаяньем думал Витька, самой Альки.
Действительно, временами у Витьки возникало ощущение, что Алька и позвала его только затем, чтобы обеспечить дружину ещё одними рабочими руками. Он и работал - не за страх, а за совесть. И на вечерних посиделках и танцевалках Алька вроде бы была с ним. Но...
Витька и сам не знал, чего ждёт. И сам удивлялся себе. Разве он не валял девчонок, да и взрослых женщин, если ему хотелось? Ну, конечно, не сплошь и рядом, как иногда в разговорах с ребятами там, в той жизни, утверждал он (а сейчас вспоминать было стыдно...), но ведь укладывал, и не очень-то они трепыхались - Витька был красивым и вообще... Но мысль о том, что так можно поступить с Алькой, пугала, сжимались кула-ки - как будто это кто-то другой собирался сделать такое...Да и не дала бы она с собой так поступить, думал Витька. И злился: она просто глупая! Занимается какой-то ерун-дой, как будто не понимает, для чего созданы девушки! И тут же злился на себя: нет, это он чурбак, колода бесчувственная, член на ножках...
- Вить, - Алька оглянулась и поправила на бедре противогазную сумку - тут все таки-ми пользовались для мелких находок, которые занимают руки, а сразу не положишь, куда надо. - Смотри... Это я там, в ящике под столом нашла. Нагнулась, гляжу - а там ящик.
117.
Ну и...
Ещё раз оглянувшись, она достала из сумки два ТТ.
Самые настоящие Тула-Токарев образца 1933 года. Витька и раньше видел такие, когда жил у Егора, а уж Михал Святославич познакомил мальчишек с этим оружием по-чти в первую очередь. Пистолеты были в некоторых местах тронуты ржавчиной, но лишь сверху. Под пылью блестело суровое воронение.
- Такие вещи надо сдавать, - Алька испытующе смотрела на Витьку. - Но мы иногда... оставляем.
- Оставляете? - Витька повёл бровями. - И?..
- Бери себе. Один тебе, один твоему другу, - сказала Алька. - В этом нет ничего нечес-тного. Вот если там золотые зубы или медали забирать, как чёрные копачи делают... А оружие - оно для дела. Тут ещё патроны, я правда не знаю, годятся они.Но такие патро-ны достать легко.
- Это твой подарок? - Витька посмотрел испытующе. Алька кивнула и почему-то явно смутилась:
- Ага, вместо обручального кольца.
- Аль... - Витька отложил пистолеты на брезент. - Аль...послушай, я...ну погоди, Аль... - хотя она ничего не делала, только смотрела непонимающе и тревожно как-то. И от этих непонимания и тревоги Витька скис. Взял один из ТТ и начал вертеть в пальцах.
- Что ты хотел сказать? - тихо спросила Алька, беря второй пистолет.
- Ничего, - буркнул Витька. Алька тихонька вздохнула:
- Ну хотел же.
- Ну... хотел. Хотел.
- Тогда говори...
- Ты... такая хорошая, Алька... - сказал Витька, поднимая на неё глаза. - А меня ты сов-сем не знаешь - какой я настоящий. Я, может, совсем не такой, каким хочу казаться... И вообще... со мной знаешь, что бывало в жизни? Ты от меня просто убежишь, если я рас-скажу... - и ему вдруг захотелось рассказать всё-всё, как Вальке. Как иногда хочется сде-лать себе больно, чтобы от чего-то отвлечься. Но он представил себе, каким ужасом и отвращением переполнятся чистые глаза девчонки - и вздрогнул.