Это были американские солдаты.
И всё это было так чуждо, так мерзко почему-то и так отталкивающе, что Валька стиснул зубы до хруста и на миг прикрыл глаза…
…Быстро стемнело. Над аэродромом повисло яркое дневное сияние. Вскинулись и зашарили по окрестностям, раздвигая кусты и деревья, мечи прожекторов. Работы не прекращались; на С-5 то и дело грели турбины, и тогда мощный бездушный вой придавливал к земле траву. Неясно было, где Влад и как вообще он рассчитывает пробраться внутрь периметра. Не как в книжках же, в самом-то деле, даже если это он и есть…
За весь этот долгий день ели только шоколад, да пару раз ползали по очереди в сторону — отлить и попить из холодного чёрного родничка, выбегавшего из-под земли у корней дерева. Всё остальное время дремали и наблюдали по очереди.
Когда стемнело совсем, Михал Святославич, коротко поглядывая на часы, приказал минировать пути отхода. Витька ползал по кустам, выставил десять РГД и столько же "пустых" растяжек.
— Через три минуты, — сказал Михал Святославич, когда Витька вернулся. Валька покосился непонимающе.
Угрюмо взвыли турбины. Это был не прогрев. Погрузчики разъезжались и было видно, как начинают перемигиваться огни на полосах. Отливавшее мокрым асфальтом в прожекторном свете чудище дрогнуло и пошло, ускоряясь, на взлёт. Поднимался округлый нос, алым сверкнули глаза… тьфу, пилотская кабина. Непроглядные тени побежали по округе. Взревела, закричала сирена. У Вальки на коже дыбом встали мельчайшие волоски, и, покосившись, он увидел, какие у Витьки глаза — больные и отчанные…
…Гвамп, издало странный звук чудовище. Дрогнуло. Внезапно стало беспомощным. Левое крыло переломилось в яркой магниевой вспышке, и, потеряв всю свою угрюмую мощь, С-5 сундуком рухнул прямо на периметр.
И — вспыхнул сразу весь.
— Урррааа!!! — звонко закричал Витька. И его крик, почти неслышный в гуле пожарища, перекрыл крикМихала Святославича:
— Огонь! Огонь, сынки!
— Рррррраааа!!! — зарычал Валька. — Ррраааа!!!
Мальчишки стреляли, словно торопясь опустошить магазины — стреляли и кричали в упоении. Они не видели, попадают ли и не старались попадать — просто били в мечущиеся тени, пока Михал Святославич не приказал:
— Отходим! Скорее!
— Нет, нет! — захрипел-залаял Валька. — Огонь, огонь, atoutprix,meurtetneserendpas…(Любой ценой, умираем, но не сдаёмся… (фр.))
— Назад! — яростно рявкнул лесник. Валька мотнул головой, в его глазах перестало плясать пламя. Теперь он видел, что через санационную зону уже бегут, стреляя в их направлении, чёрные тени. Слышались выкрики на двух языках, и Валька различил не сразу понятое повелительное — он давно уже не слышал английской речи: "Брать живыми!"
Витька канул в проход между растяжками. Валька, крутнувшись, залёг у корней дерева — в нём бушевала ярость, хотя уже и холодная. Михал Святославич тоже остановился, упал на колено:
— Ты что?!
— Сейчас, сейчас… — прошептал Валька.
Огромная фигура выросла среди кустов на фоне зарева пожара — угловатая, жуткая. Подняла руку в повелительном жесте, посылая своих наёмных рабов в черноту леса…
— Тварь, — прошептал Валька. И выпустил очередь из двух патрон.
Мощные тяжёлые пули — калашниковские 7,62х39 — попали офицеру армии США в грудь. Одна расколола магазин справа в "лифчике", рассекла кевлар жилета, в пыль разнесла керамический вкладыш и застряла в сердце. Вторая угодила в стык между двумя магазинами, пройдя через грудину, перебила позвоночник и уткнулась в жилет на выходе из спины.
Жуткий "робосолдат", чёрный "киборг демократии", рухнул на спину — мёртвой неподвижной грудой, в которой больше не было ничего живого и страшного.
Он был убит наповал…
…Когда позади захлопали взрывы растяжек, Михал Святославич перешёл на шаг и засмеялся:
— Всё, до утра они там засядут.
— Как говорится — лучше умирать в поле, чем в бабьем подоле, — послышался весёлый голос, и Влад Рокотов чёрной бесшумной тенью вынырнул слева. — Что ж. По-моему, неплохо сработано?
— Так ты настоящий, — сказал Валька, сам не заметив, что называет взрослого мужчину на "ты". Влад рассмеялся и повторил:
— Что ж. Вы тоже… А теперь — последний рывок! Ну?!.