И что же? Дагестанцы не пустили к себе чеченцев — ладно, их дикарские счёты были вполне преодолимы, в конце концов, русских-то они ненавидели одинаково… Но потом!
Сумасшедшие генералы послали воевать нищих, бездомных офицеров во главе необученных, голодных солдат на старой технике без боеприпасов и горючего. И… никто и опомниться не успел, как разбитые банды покатились к Грозному. Как из-под земли выросшие отряды терских казаков, в которых сражались греки, сербы, румыны, французы, немцы, буры, русские националисты — вышли на Терек, переломив сопротивление чеченцев, как сухую тростинку. Безграмотные, брошенные правительством мальчишки в старых камуфляжах дрались с таким неистовством, что у видевших это волосы вставали дыбом — ложились на пулемёты, подрывали гранатами себя и врагов, ходили врукопашную один против трёх и два против десяти… Мир застыл в растерянности. "Войскам ООН" спешно дали команду "отбой!", и у многих сослуживцев Шеллинга от сердца отлегло — им вовсе не хотелось встретиться в бою с этими русоволосыми худыми безумцами, которыми командовали такие же спятившие офицеры. Неминуемое поражение России обернулось победой. Хорошо ещё, что её плоды сумел смешать с грязью и вывернуть наизнанку тихий аккуратный "Пути-Пу", как называли его в западных кулуарах. Страшно было подумать, что случилось бы, окажись на его месте на самом деле национальный лидер и патриот… Уж что к середине первого десятилетия ХХI века вернулся бы Союз — это точно. Но и так — распад России пришлось отложить и начать новую игру, сложную, долгую и дорогую…
А ещё — ещё безумие русских было заразной болезнью. Они как бы преобразовывали мир вокруг себя. Стоило одному русскому оказаться с оружием в руках среди полудюжины "еврограждан" — и… о господи, возникало то, с чем так долго боролись США!!! Отважные и весёлые французы. Упорные и несгибаемые немцы. Ироничные и настойчивые англичане. К чертям летели "стандарты". Время неслось вспять и отказывалось быть линейным и логичным. И сами соотечественники Шеллинга — разве не говорили о том, как дезертировали солдаты и офицеры самой высокооплачиваемой на свете армии; не из страха, а чтобы… но об этом не рекомендовалось упоминать часто. И разве русской была девчонка, которую он, Шеллинг, месяц назад успел застрелить в самый последний момент — на крымском побережье? Ему вспомнился неистовый крик: "Го бра! Го бра-а!" — и то, как мешками катились по камням трупы таких тренированных, таких фанатичных, таких свирепых "адалятовцев"…
Нет. Шеллинг дёрнул плечом. Через неделю он докажет сам себе, что это просто — нервы. А русские — такие же, как и остальные.
Докажет.
Медленно и печально наигрывала гитара. Плясали языки пламени. Отражавшиеся в глазах Белка. Хрипловатый голос Михала Святославича таял в тёплом воздухе майской ночи. Витька, сидя верхом на скамейке и поставив локти на стол, слушал. Валька неподалёку расхаживал туда-сюда по пружинящей верхней слеге ограды — держа один полный всклянь водой стакан на голове, а ещё два таких же — на тыльных сторонах ладоней раскинутых в стороны рук.
Вода в стаканах почти не колыхалась.
Он соскочил наземь, мягко самортизировав толчок. Подошёл к столу. Михал Святославич, глядя на него с улыбкой, прикрыл струны гитары. Предложил:
— Сыграешь, роялист?
— Роялист — это сторонник монархии, — поправил Витька.
— То есть — я, — Валька принял гитару. — Даёшь царя-батюшку, кол в жопу демократам.
— Jedem das seine,("Каждому своё". Девиз учреждённого Фридрихом Великим Ордена Чёрного Орла. Эти же святые слова помещались над воротами гитлеровских концлагерей.) — согласился Витька. Он два месяца назад начал учить немецкий и делал успехи.
— Это отец играл, — Валька тронул струны. — Не удивляйтесь, это вроде таких пьес на несколько голосов… Тут не всё в стихах.
И Валька спел-рассказал, как отец объясняет сыну, какая вокруг хорошая жизнь при демократии и как раньше было плохо. А наивный сын то и дело сбивает демократиический пафос отца прямыми и искренними вопросами:
…- Папа, ты говоришь, что прошло время рабов. Значит, твой папа был рабом?..