— Ты хочешь спросить, не виноват ли я? — медленно поинтересовался Каховский-старший. — Я и такие, как я? Наверное, виноваты. Ты знаешь, что я хотел стать археологом? — Валька ошарашено помотал головой. — Это правда, археологом… — подтвердил отец и чему-то улыбнулся. — Спроси у своего Игоря Игоревича, он расскажет… А вместо этого я стал бандитом, я бы не поверил, если бы мне сказали об этом в школе, я бы в драку полез…Но мы не вырывали куски изо рта у стариков и детей, Валька. Мы не делили то, что должно принадлежать всем, сын. Воду, свет, тепло, знания… Это из-за них всё так, как есть. Из-за них, и из-за тех, кто по их указке правит страной. Русские им… — Каховский-старший замялся, глядя на молчащего Вальку. И решительно закончил: — Русские им — кость в горле. Поэтому, чем больше беспризорных, больных, наркоманов, подонков — тем им лучше.
— А что делать? — тихо спросил Валька. Каховский-старший покачал головой:
— Что тут сделаешь, если пока ты помогаешь десяти таким, как твоя Светка — на улице оказываются сто… Тебе сколько денег?
— Я бы так не смог жить, — не слыша отцовского вопроса, пробормотал Валька. — Я бы просто не смог так жить…
— Человек привыкает ко всему, — Каховский-старший положил руку на плечо сыну. — Иди-ка ты спать, на тебе лица нет. На дискотеку-то не пойдёшь ведь?
Валька молча встал, не ответив на вопрос. Пошёл к двери. И не видел, что во взгляде, которым провожал его отец, были боль и жалость.
В воскресный день Валька проснулся почти в полдень — вялый, разбитый, с больной головой. Дома никого не было, только на холодильнике обнаружилась записка:
Валентин!
Будить тебя не стали, поехали по делам. Вернёмся к вечеру.
Родители.
Валька прочитал записку, скомкал, бросил в мусорный мешок. Он чувствовал себя таким же скомканным, как эта записка. Странно, неужели правда такая дикая нервная реакция? Как у истеричной девчонки…
Он обошёл квартиру, заставил себя выпить кофе. Пощёлкал пультом телевизора. Выключил его. Стало очень обидно — какие там дела в воскресенье? Захотелось, чтобы родители были дома.
Валька подошёл к окну. И вдруг увидел одну из отцовских машин.
Чёрный "хаммер" стоял почти у подъезда. Возле него никого не было, но двое парней сидели под грибком, да и за тонированными стёклами ощущалась настороженная жизнь.
Интересно… Валька осторожно выглянул на лестничную площадку. Пролётом ниже сидел на подоконнике охранник. Он оглянулся мгновенно, кивнул Вальке молча. У отца неприятности… но какого плана, если он оставил охранять сына не меньше четырёх человек?
Валька попробовал позвонить отцу и матери — и с мобильного, и с обычного телефона — но каждый раз чутко засекал странноватые шорохи и попискиванья, свидетельствующие о том, что аппараты на прослушке. Но кто мог прослушивать отца — человека, слово которого было законом от Волги до украинской границы, от Тамбова до Ставрополя?!
"Только ОНИ, — холодно подумал Валька. — Государство. ФСБ или кто-то вроде." Валька хорошо знал со слов отца, что все рассказы типа того, что "мафия бессмертна" — анекдотическая чушь. Любая мафия (и вообще любые организации) существует только до тех пор, пока это безразлично (или выгодно) государству. Как только нарушаются его интересы…
Он перестал названивать и вернулся к себе в комнату. Лёг в постель и уснул опять — глухо выключился, а открыл глаза уже только вечером. Первой мыслью было — до чего бездарно прошло воскресенье. Второй — где родители?
Как раз в этот момент зазвонил телефон. Валька сорвал трубку:
— Да?!
— Валь. Ты дома? — голос отца был спокойным, весёлым даже. — Мы едем, через полчаса будем. Что делал?
— Спал, — беззаботно ответил Валька. — За всю неделю отсыпался… Ну, я жду. Пока.
— Пока, — это был голос мамы, чуть подальше. Телефон выключился.
Валька перевёл дух. По крайней мере, они живы оба. Подошёл к окну — охрана никуда не делась. Ну что ж…
…Он успел поесть, когда в прихожей послышались щелчки. Пулей Валька вылетел наружу и, сам от себя того не ожидая, повис на шее у отца:
— Пап!!!
— Ну ты чего? — Каховский-старший засмеялся, отцепил от себя сына. Тот обнял и поцеловал мать, быстро спросил:
— Всё нормально?
— Да абсолютно, — беззаботно ответила она. — Сейчас есть будем.