— Ты и помогаешь, — недоумённо перебил Валька. Сергей Степанович сделал досадливый жест:
— Я не о том… Мы с друзьями организовали… фонд. Фонд Дальних Перспектив, как у Хайнлайна. Не для развоза пиццы и секонд-хенда по приютам, не для протезирования инвалидов войн, хотя всё это нужные дела… Мы стали вкладывать деньги в вещи, которые могли изменить будущее России. Честное слово, Валентин, мы думали не о себе. И уже тогда вдруг начали ощущать, что нам сопротивляются. Никто конкретно, а… — Сергей Степанович поморщился. — Как бы система. Понимаешь? На пиццу она была согласна. Но вещи действительно значимые хоронили на корню. Я не буду тебе рассказывать подробно. Незачем. Когда мы поняли, что официально ничего не сделать, то стали снабжать деньгами — большими деньгами! — и нашими разработками отдельных людей и организации определённого толка. Ты слышал. По телевизору такие организации называют "фашистскими", но можешь мне поверить — нигде нет таких честных и искренних людей, думающих о России, как там… Мы делали это очень осторожно, опыт у нас был. Но месяц назад где-то прокололись. Людей с таким бизнесом, как у нас, при желании всегда можно на чём-то поймать, как ни отмывайся от прошлого. Скорее всего, сегодня вечером нас с матерью арестуют. Пока не знаю, за что. Но почти уверен — арестуют.
— Папа?! — Валька вскочил. Сергей Степанович силой посадил его:
— Молчи и слушай. Это не наезд, Валя. Это не разборка образца 90-х. Этого я никогда не боялся, и ты знаешь — у меня и сейчас достаточно людей, чтобы никто и не пытался со мной проделывать такие вещи. Это даже не затея нашего государства. От него я бы откупился, как откупался не раз. Но тут речь идёт о таких деньгах и такой силе, что я перед нею — ничто.
По спине Вальки пробежал холодок. Он неверяще смотрел на отца. Сергей Степанович потрепал сына по волосам:
— Не нравится мне всё-таки, что ты такие носишь… Чёртов Деларош… Помнишь, год назад ты читал книжку Кропилина — "Голубятня среди одуванчиков"? — Валька непонимающе кивнул. — Я её тоже читал в детстве… Так вот. Люди, Которые Велят — не выдумка, — Сергей Степанович приблизил лицо к лицу сына, и Валька с ужасом понял, что отец не шутит. Ему захотелось лечь на траву и уснуть. Чтобы проснуться — и всё было, как всегда. Но он понимал — не будет. И слушал, прикусив щёку изнутри. — Они не глиняные, к сожалению. Их не убьёшь мячиком. И они страшнее и могущественней, чем в книжке. Я знал это, когда начинал бороться. Я просто не мог по-другому. Ведь я… — Сергей Степанович неожиданно улыбнулся. — Я, как ни крути, родился в СССР. А эта страна дольше всех сопротивлялась Тем, Которые Велят. Может быть, ты услышишь про меня и про маму ужасные вещи. Не верь. Мы любили нашу страну. И хотели, чтобы жил и был счастлив наш народ. За это нас будут судить; всё остальное — слова. Знай это.
— Папа, — прошептал Валька. — Ты так страшно… я хочу к маме, хотя бы поговорить…
— Нельзя, — покачал головой мужчина и на миг прижал к себе мальчика. — Слушай дальше. Сперва я хотел отправить тебя в Светлояр. Ты не знаешь, где это, да теперь и неважно — поздно, слишком далеко. Тебя схватят.
— Я никуда не поеду! — вскрикнул Валька.
— Поедешь, — жёстко ответил Сергей Степанович. — Если нас с мамой арестуют, то ты не сможешь оставаться на свободе. Под предлогом того, что ты несовершеннолетний, тебя возьмут и поместят в какой-нибудь закрытый детдом. И никакие адвокаты тут не помогут. А через тебя будут давить на нас. Они это умеют очень хорошо… — он перевёл дыхание. — На свете нет мест, где можно совсем не опасаться Тех, Которые Велят. Но есть места, где им трудно будет тебя найти. И есть люди, которые смогут тебя защитить. Слушай внимательно, Валентин. Мы очень старались, чтобы ты рос смелым, сильным и честным. У нас это получилось. Но ты ещё мальчик и тебе будет трудно и страшно. Ты должен запомнить, что тебе будет трудно и страшно. И всё-таки, если ты будешь умным и осторожным, ты доберёшься до безопасного места. Нам с мамой будет легче. Не пытайся с нами связаться — никак. Не смей даже думать об этом. Если мы сможем вырваться — мы сами тебя найдём. Я клянусь. Только мы. Никаких "людей от нас". никаких звонков, никаких писем. Мы — или никто… — Сергей Степанович потёр лоб. — Я заговариваюсь… Так вот. Что надо делать. Сейчас ты переоденешься. В машине есть вещи. Они средненькие, ты будешь выглядеть мальчишкой из семьи — комсикомса… Молчи, слушай и запоминай! — прикрикнул Сергей Степанович на сына, умоляюще открывшего рот. — Свой паспорт, ученический билет, кредитку — всё выкинь прямо здесь. Дипломат тоже оставишь. У тебя будет другой паспорт — и всё, но и им не пользуйся без крайней нужды. Будут деньги. Я дам тебе рубли, пятьдесят тысяч сторублёвками. Ни в коем случае и нигде не доставай их все сразу, положи в разные места одежды. В этом дворе ты дождёшься ночи. Не вечера, а ночи, часов двух. Выберешься из города. Пешком. Запомни, твой портрет будет везде, тебя будут искать, причём будут искать в основном честные и хорошие люди, искренне старающиеся вернуть домой мальчика — может, сбежавшего, может, потерявшего память. Не знаю, что придумают. Они легко используют в своих интересах честных и добрых, вот что самое страшное. Вслепую используют, заставляют воевать за себя… я опять заговариваюсь… Как можно меньше попадайся людям на глаза. Иди пешком. Иди по ночам. Днём спи в лесу, ты знаешь, как, но не забывай приводить себя в порядок, ты должен выглядеть не бомжонком, а обычным мальчишкой. Карта у тебя будет, хороший атлас…