И всё-таки осторожность сдерживала его. Чтобы не молчать, он спросил:
— Тебя как зовут?
— Витёк, — сразу отозвался беспризорник.
— Меня Валька.
— А, — теперь уже беспризорник издал нечто односложное. — Я-асно.
Больше всего Валька боялся, что Витька сейчас уйдёт. Он бы, наверное, побежал следом и начал просить, чтоб тот не оставлял его, хотя это было бы смешно и стыдно. Но Витька не уходил, сидел и молча смотрел куда-то на вершины деревьев.
Валька прислонился спиной и затылком к дереву и закрыл глаза. Он хотел просто немного передохнуть и успокоить голод, но всё вокруг неожиданно загудело, заухало, как в мягкий большой барабан, глаза отказались открываться — и Валька уснул…
…Когда он проснулся — с каким-то испугом, шею ломило — то увидел, что его новый знакомый дремлет рядом, положив голову на сумку. Но, как только Валька посмотрел на него, беспризорник тут же открыл глаза. Внимательные и настороженные.
— Слушай, — неожиданно для самого себя предложил Валька, — пойдём вместе? У… у меня есть деньги, — Витька почему-то усмехнулся. — И вообще… Вдвоём веселей, разве нет?
Валька был как-то уверен, что Витька скажет: "Нет." Но тот повёл плечом и кивнул:
— Да пошли… Ты куда-то идёшь, или просто?
— Куда-то, — после короткой заминки ответил Валька. — Я… к одному знакомому иду. К другу родителей.
— А родители погибли? — обыденно спросил Витька, как о самом простом деле. Поднял палочку, закусил зубами. — Или ты сдёрнул от них?
— Их посадили, — выдохнул Валька.
И неожиданно для самого себя расплакался навзрыд…
…Так и получилось, что мальчишки просто рассказали друг другу обо всём — ничего не утаивая, как будто наоборот — торопясь поскорее с кем-то поделиться, в каком-то неистовстве выкладывая всё-всё до капли. Как будто не было в сумке Витьки четырёхсот миллионов рублей округлённо по курсу Центробанка — денег, за которые незнакомый мальчишка мог вцепиться в глотку. Как будто Валька не находился в розыске. А может быть — именно поэтому и рассказали, что оба были в этом мире чужими. Совсем…
Валька рассказывал первым, поэтому, когда Витька кончил говорить, то глаза у Вальки были большущими, как фонари. А собственные проблемы, как ни кощунственно это звучало. Казались просто пустяками. Просто не верилось, что всё рассказанное Витькой — правда, Валька даже заподозрил, что его новый знакомый врёт… но потом каким-то чутьём понял: нет. не врёт. И именно против всего этого по мере сил сражались его, Вальки, отец и мать. За это их посадили.
— SOMETHING IS ROTTEN IN THE STATE OF DENMARK… — медленно сказал Валька, когда Витька замолчал.
— Что? — не понял, переспросил Витька. Он сидел, глядя опять на деревья, и часто моргал. Но слёз не было.
— Неладно что-то в Датском королевстве, — перевёл Валька машинально. — Это из "Гамлета". Шекспир написал… Слушай. Покажи эти… деньги.
Витька без разговоров раскрыл сумку. Валька увидел яркие пачки крупных еврокупюр и строгие упаковки банковских бумаг. Нет, ему не захотелось немедленно овладеть всем этим богатством. Наоборот — пришла мысль, что именно из-за вот таких вот…
— Все беды на свете от них, — угрюмо сказал Витька, как будто угадав мысли нового знакомого. Мальчишки посмотрели друг на друга. — Мне они не нужны. Но я хочу, чтобы от них была польза. Егор так сказал.
— Мы ничего про них не скажем, — предложил Валька. — Присмотримся, что за человек этот Ельжевский. А там решим.
— Ладно, — согласился Витька. — Я почему и в Белоруссию решил бежать… Говорят, там люди всё ещё справедливо живут. Ну, может и не так, но справедливей, чем у нас… Чёрт, как хавать охота.
— Пойдём-ка, — Валька встал. — Чего сидеть… А денег нам и моих хватит.
Витька согласно кивнул, поднялся. И вдруг сказал, глядя на Вальку:
— Знаешь… я почему-то тебе верю. Пошли.
Дождь пошёл около полуночи. Когда ребята выходили на дорогу, небо было чистым, но потом как-то сразу небо затянули низкие осенние тучи, а потом из них заморосило. Это не был ливень, а именно моросящий нудный кошмар — из тех, которые, кажется, не кончатся никогда и больше всего действуют на нервы, поселяя в человеке тяжёлую убеждённость, что такая погода если не навсегда, то уж на ближайшие годы — точно, жизнь — паскудство, а смерть — не такая уж плохая вещь.