В её речи проскальзывал акцент — лёгкий и даже приятный, как у Михала Святославича. И перепутать её с пацаном можно было только не присматриваясь, по тому, как она управлялась с лодкой и была одета. Витька подумал об этом как раз когда она повернулась.
У девчонки были светлые, светлее, чем у самого Витьки, волосы, серые серьёзные глаза с золотыми искорками и какое-то лисье лицо. Не неприятное от этого, а именно просто лисье. Скорей даже красивое, хотя и необычное. На вид ей было лет 13–14, шею под воротником ковбойки облегал красный галстук, как у старинных пионеров. На широком клёпаном поясе, продетом в потёртые петли джинсов, висел складной нож в чехле.
Витька почему-то почувствовал себя ужасно глупо. Из-за своего смущения (сколько раз его видели голым и девчонки-ровесницы, и взрослые женщины…), из-за того, что спутался (она об этом и не знала), из-за того, что на песке лежит карабин (а это вообще тут ни при чём…)
— Тут нельзя купаться, — серьёзно сказала девчонка, рассматривая Витьку искристыми глазами. — Вон там, — она махнула рукой, и Витька мотнулся в ту сторону, — два водоворота. И течения тут холодные. Прямо за ноги хватают. Я гляжу — кто-то купается, хотела уже плыть, да ты сам к берегу повернул. Тут многие, кто не знает, тонуть начинают, кое-кто и совсем тонет.
Она поясняла это обстоятельно-серьёзно, без насмешки или превосходства, не сводя глаз с лица Витьки. Это была привычка Вальки — он тоже в разговоре всё время смотрел в глаза. Иногда это бесило: Валька как бы говорил собеседнику, что ему нечего скрывать и он хочет в ответ такой же откровенности.
Но, глядя в глаза девчонки, Витька не собирался злиться. Он поймал себя на мысли, что хочется улыбнуться. Глупо, конечно. Но хотелось.
— Ты откуда? — с непринуждённым дружелюбием спросила она, ставя ногу на борт лодки. — В гостях, что ли, я тебя не видела раньше?
— Я с кордона, — сказал Витька прежде, чем успел сообразить, стоит ли это говорить, или нет. — Это. Племянник.
— Михала Святославича? — не удивилась девчонка. — А. Далеко забрался.
— Да вот, — Витька тоже поставил ногу на тёплую влажную доску. — Шёл и шёл. Я раньше такого леса и не видел никогда.
— Ты из России? — кивнула девчонка. — Говоришь не по-нашему.
— Да, из Перми, — назвал Витька город, который знал неплохо по своим беспризорным странствиям.
— Ого, — девчонка поиграла бровями. — Это в Сибири ведь? Далеко…В гости, что ли?
— Да нет, жить, наверное… — Витька осекся, но девчонка и не стала спрашивать ни о чём таком. Витька потолкал лодку ногой и спросил: — А тебя как зовут?
— Алька, хотя вообще-то я Алина, — девчонка улыбнулась. — Мама злится, когда меня так называют: "И так на мальчишку похожа, никакой женственности, комиссарша какая-то!" А мне правда с мальчишками интересней.
— А кто такая комиссарша? — поинтересовался Витька. Алька хлопнула глазами:
— Не знаешь, кто такие комиссары?!
— Ннннуу… — Витька припомнил что-то такое. — Это у "СВОИ" х начальники так называются.
— А кто такие "СВОИ"? — не поняла теперь девчонка. Витька махнул рукой:
— А, я и сам толком не знаю. Так. Видел пару раз митинги, всё такое… Отстой.
— А? — удивлённо подняля брови Алька.
— Ерунда, я говорю, — пояснил Витька. — А где же тут у вас купаются?
— А хочешь, садись, я покажу, — предложила девчонка, указав подбородком в сторону лодки. — Ты грести умеешь?
— Нет, — признался Витька.
— Ну я и научу заодно. Вали свои шмутки в лодку.
Валька закрыл киплинговский "Свет погас" и, отложив книжку, потянулся. Этот роман он раньше не читал. И сейчас в судьбе ослепшего художника Дика Хелдара ему вдруг почудилось что-то, схожее с собственной судьбой. Хотя — что там могло быть схожего…
Мальчишка вышел в гостиную. Михал Святославич стоял в дверях своего кабинета и потирал переносицу. Увидев Вальку, сообщил:
— Всё, больше не могу головой работать… Пошли кровать делать.
— Пойдёмте, — охотно согласился Валька. И тут же спросил: — Михал Святославич… Мне хотелось бы рисовать. Где можно достать для этого необходимое?
— В школе в местной, — тут же ответил лесник. — Могу я привезти, а хочешь — сам сходи, как выберешь время. Там хорошая изостудия.