женщина задумалась и продолжала, глядя в окно: — Но он добавлял:
Валька слушал, задумавшись. Не то чтобы его очень задели стихи неизвестного ему Грига (был, оказывается, ещё один, надо же…), но что-то такое в них всё-таки звучало. Что-то, требовавшее обдумывания. Серьёзного.
— Валентин, — вдруг сказала Ядвига Яковлевна. — Послушай. Ты собираешься тут просто отдохнуть и уехать?
— Н… нет, — Валька ощутил скользкий ледок и подобрался. — Нет, я буду жить у дяди. Мы будем.
— Мне неудобно просить, но… — женщина смерила мальчишку взглядом. — Может быть, ты сыграл бы на первое сентября в концерте? Очень тяжело самой вести мероприятие и самой же играть. Это ещё нескоро, я понимаю, но всё же…
— Конечно, — даже не думая, кивнул Валька. — И ещё… — он спохватился. — Я вообще-то… не только за Витькой. Михал Святослвич сказал, что у вас в школе есть изостудия. Я бы хотел купить у вас картон для работ и краски. Настоящие, если можно. В смысле, профессиональные. Акварель, гуашь… Пастельные карандаши, мне всё сгодится.
— Ты рисуешь? — поинтересовалась Ядвига Яковлевна. Валька наклонил голову. — Ну хорошо. Пойдём посмотрим, что можно для тебя подобрать…
…Гирловка в самом деле была большим селом, пополам рассечённым хорошей дорогой — впрочем, почти без движения. Да и на самих улицах было практически пусто. Откуда-то доносился шум машин, неким образом ассоциировавшийся у Вальки с сельхозработами.
В рюкзаке у него оказалось всё, необходимое для рисования. Здешняя изостудия была сплавом архинесовременнейшего помещения с отличным обеспечением. Деньги за всё это Ядвига Яковлевна взять отказалась, и сейчас Валька шагал по улице, размышляя, хорошо это или плохо, пока его взгляд не упал на украшавшую вход в непритязательное здание под соломенной крышей:
ЧЕМ БОГАТЫ!
Кафе, сообразил Валька. Замер. Постоял. И свернул в расшатанную дверь, подпёртую в открытом состоянии гранитным булыжником.
Внутри царили покой и тишина, прохлада и полумрак. Было безлюдно. На белёной печке сидела кошка. Пахло какими-то травами. Сбитые из досок столы сияли чистотой. А на стенах висели примечательные рисунки, выполненные в стиле плаката 30-х годов — Валька тут же обратил на них внимание и подошёл ближе, заинтересовавшись большим заголовком, венчавшим целую серию.
БЕЛОРУССКОЕ
НАЦИОНАЛЬНОЕ
БОЕВОЕ
ИСКУССТВО
"БИМБЕР-ДО-И-ПОСЛЕ"
Ниже — наподобие комикса — шли иллюстрации, обрамлённые народным орнаментом.
— вислоусый мужик с суровым лицом стоит в окружении множества "врагов" — их вражеская сущность является неким немецко-американско-еврейским сплавом внешних признаков.
— крупно — полные уверенностью в своей правоте глаза белоруса.
— крупно — рука с зажатым в ней полным графином.
— крупно — другая рука со стопкой "хрущевских" стаканов.
— неразборчивый вихрь движений, вовлёкший в себя всех персонажей.
— все стоят с наполненными всклянь стаканами.
— крупно — полные уверенностью в своей правоте глаза белоруса.
— крупно — широко открытый рот и льющаяся в него струя.
— стоящий в боевой стойке — с пустыми графином и стаканом — белорус, кругом лежат в жалких позах кучами и поодиночке враги с недопитыми стаканами в руках.
Были тут и другие интересные картинки. "Шеремет пересекает белорусско-литовскую границу" (толстенький дегенерат проползает под колючей проволокой, белорусские пограничники стоят неподалёку на КПП, пропускают людей и недоумённо смотрят на странного гражданина, а литовские пограничники изо всех сил стараются затолкать его обратно, на лицах у них — отчаянье.) "Батько и нечистая сила" (Лукашенко — в национальной рубахе, подпоясанной шнурком, шляпе-брыле, полосатых штанах и босой — широко расставив ноги, одной рукой поднимает за шиворот, а другой — удерживает за хвосты две кучи дёргающихся чертей, подозрительно губасто-носато-пейсатых). "Гирловская пионерия в Беловежье-91" (в роскошный зал вламываются мальчишки и девчонки в краснозвёздных футуристичных латах, с фантастическим оружием, скручивают трёх пьяных мужиков, сидевших за столом, заваленным бумагами — в одном из мужиков Валька узнал Ельцина.) "Солдат и бес Чубаська" (на фоне сияющего электрическими огнями ночного городского пейзажа лихой бакенбардистый старик в поношенном мундире времён Николая I порол розгой, зажав между колен, орущего рыжего бесёнка с хорошо узнаваемым лицом Чубайса) И ещё много разных.