— Чем богаты, молодой человек, — услышал Валька бодрый голос и, обернувшись, почти столкнулся носом с типично белорусским "клювом" крепкого мужика в национальной одежде, возникшим словно из-под земли. — Богатый выбор блюд народной кухни нашего отечества, Польши, России, Украины…
— Здравствуйте, — поклонился коротко Валька. — Хорошие картины…
— Рад слышать, — улыбнулся хозяин. — Если посмотреть — пожалуйста. А то, может, всё-таки поедим? — подмигнул он. — Рекомендую картофельные оладьи с мясом…
— Жарко, — признался Валька, ставя сумку на пол. — У вас мороженое есть? И вода…
— Один момент, — кивнул хозяин, исчезая за печкой (Валька сморгнул: ну и ну!) и появляясь действительно через момент — с деревянным подносом, на котором стояли ваза (не вазочка, а ваза) с мороженым, украшенным мандариновой долькой и высокий жбан. — Чем богаты. Пррррррошу! — он ловко обмахнул ближний стол полотенцем, ногой выдвинув табурет и незаметно сбрасывая жбан и вазу на стол. Валька сел и понял, что мороженое и холодный квас (а в жбане был именно он — холодный, шипучий и сладковатый) — это именно то, чего ему не хватало. — Без песни — хоть тресни! — предупредил хозяин откуда-то и включил нечто народное.
Интересно, подумал Валька, он всегда так — или просто потому что я тут один клиент?
Не успел он углубиться в мороженое, как с улицы раздались смех, многоголосье, и внутрь ввалились человек десять мальчишек и девчонок лет по 12–15. Все они были в некоей форме — лёгких куртках ковыльного цвета (Вальке они напомнили опять-таки Киплинга и форму англичан где-нибудь в Африке) с нашивками, красных галстуках, мешковатых штанах и пыльных кроссовках. Кое-у-кого на головах были тоже ковыльные береты, но у большинства головные уборы оказались заткнутыми под погончики. На тех, что оказались на головах, Валька различил эмблему — простенькую и лаконичную. Алый пятиугольный щит окантовывала широкая зелёная полоса. В центре щита над золотым девизом: "Будь готов!" сияла золотом такая же свастика, как на лобовом стекле джипа дяди Михала.
Вся эта компания рассосалась за столы, притихла на миг, потом начала грохать в такт кулаками по столам и скандировать:
— Жрать! Жрать! Жрать!
Валька так и не смог понять, было ли это тут обычным поведением клиентов — тем более, что скандирование перемежалось хохотом и призывами к тишине. Потому что в кафе вошли, о чём-то оживлённо беседуя, симпатичная девчонка и…
… и Витька.
— Ну и что ты темнил-то?
Мальчишки сидели на перилах моста там, где дорога соскакивала с него и шла в сторону Вилейки, а узкая тропинка, отпочковываясь от дороги, уводила в лес. Витька вздохнул. Посмотрел на воду Нарочи, медленно текущую внизу. Сплюнул. И признался, глядя на Вальку прямо и честно:
— Я боялся, что ты отбивать станешь. Она ведь кра… — он перевёл дыхание, — красивая. Или что ты ей сам понравишься больше меня… А я не хочу. Я хочу и с тобой дружить, и с Алькой… дружить.
Сейчас он был, пожалуй, смешон. Но Валька не спешил смеяться. Он вспомнил эту Альку — как она махала им рукой на околице. И честно спросил себя: а?.. И так же честно ответил: красивая и необычная. Они тут все необычные (за час знакомства Валька в этом убедился), но она — особенно. И всё-таки…
— Нет, Вить, ты не бойся, — медленно сказал он. — Я не стану отбивать. И не понравлюсь я ей. Она на тебя смотрит, а на меня, по-моему, как на твой придаток. Так что не колыхайся. Просто не темни больше, если можно. А то я думал-думал…
— Ладно, — Витька обхватил Вальку за шею и ткнулся лбом в его лоб. — Не буду темнить. Честно, — шепнул он.
— Пусти, — засмеялся Валька.
— Э, пацаны!